Год Собаки II. Страх Темноты. День 4-5

Это убежище мэра, его тайный кабинет.

По какой-то причинам мэр сохранил обстановку и бережно поддерживал атмосферу того времени. Возможно, герцог был его наставником, или даже другом…

Мне не следовало задерживаться здесь слишком долго: мэр мог появиться в любую секунду.

Я вернулся в кабинет Клервоского, и еще раз оглядел мрачную комнату. Мое внимание сфокусировалось на клинке с волнистым лезвием.

Неизвестно как, но я знал, что он определит мою судьбу.

Среди вещей в комнате только клинок имел значение, только он был реальным, остальное выглядело театральным реквизитом.

Из дальнего угла на меня неприязненно смотрели лики местных святых, вонзая отравленными стилетами провалы спокойных глазниц.

Приложиа палец к губам, я прошептал им:

— Т-с-с... Меня нет… Это не я.

И приблизился к портрету герцога.

Художник изобразил Клервоского с непокрытой головой в походных доспехах на фоне осеннего пейзажа.

Проницательный взгляд инквизитора, волосы и клиновидная бородка с проседью. За герцогом виднелись скалистая гряда и деревья, ветер гнал по небу серые тучи.

Я смотрел на Клервоского, испытывая странное чувство утраты.

Словно мы были знакомы.

Картина рисовалась в иной манере, нежели пепельные крылья на двадцать восьмом этаже сна, но казалась остановленным фильмом. Она дышала поздней осенью, глубиной и холодом безлюдных пространств.

Стылый ветер шевельнул волосы герцога.

И картина ожила.

Солнечные лучи, освещающие дальний лес, становились все ярче, заставили вспыхнуть кроны деревьев осенними красками.

Клервоский повернул голову в мою сторону, и я догадался, что он ждал меня.

Мы молча смотрели друг на друга.

Затем он шевельнул губами, и мне почудилась в его словах ирония:

— Ты носишь имя будто жив, но ты мертв.

Инквизиторские шуточки… Он был рад меня видеть.

— У меня нет имени, — тихо возразил я. — Меня все зовут Летчик.

— Ты Тридцать Первый.

Меня охватило чувство, что я ошибаюсь. Он не был похож на Инквизитора из «Вестника Снов».

И одновременно — был.

Я наклонился к табличке на раме, но она оказалась на непонятном языке.

— А кто вы? — спросил я.

Его губы дрогнули в улыбке:

— Ты… Когда-то давно. Мы одно.

— Это вряд ли…

Я покачал головой. Разговор становился странным и бессмысленным.

И немного пугающим.

— Не понимаю… — хмурясь, сказал я. — Вы говорите загадками.

— Ты последний. А первый должен быть прощен. Тебе труднее всего.

Он промолчал несколько секунд.