Год Собаки II. Страх Темноты. День 4-5

Взглянув на коммутатор, переключил первый кристалл в ручной режим, а второй в режим ответа на входящее сообщение.

Положил карточку в аппарат.

Затем перевел наборный ключ на шаг ниже, и напечатал, тыкая указательным пальцем в клавиатуру:

— Би-зет-эн-ти-запятая-зет.

Печатный индуктор выстукал текст под строкой Ма и остановился. Я достал карточку и отдал Илье.

Он удивленно повертел ее в руке.

— И что?

Телеграмма вдруг вспыхнула в его пальцах и истлела.

А я сказал остолбеневшему абуминогу:

— Ма получила ответ, вот что…

И мы отправились обратно по коридорам к персональному лифту на нашей площадке.

Абуминог неожиданно признался.

— Когда смотрю на Энн, и знаю, что их двое…— проговорил Илья. — Все переворачивается.

Он приложил руку к голове, а потом к груди:

— Вот здесь, и здесь.

Мы прошли мимо поста Энн и помахали ей ладонями.

Я нажал кнопку лифта и спросил:

— А как же Фрея?

И когда мы вошли в кабину, а двери закрылись, абуминог заявил:

— У меня чувства к обеим… Вернее, ко всем троим.

Я иронично посмотрел на Илью:

— Да ладно…

Увидев, что он не шутит, добавил:

— Ничего себе, заявочки!

Набрал кнопками в красных кольцах код часовни. Свет в лифте моргнул, и мы переместились.

— Энн и Эн для меня недостижимый идеал, — сказал мудрый абуминог. — А Фрею я просто безумно люблю…

Он произнес это спокойно, без всякой рисовки, как о свершившемся факте.

Я украдкой бросил взгляд на Илью.

Не ожидал от него ничего подобного… Что он испытывает сильные и сложные чувства.

Кто бы мог подумать? Он был влюблен не только в гитары… Какие еще удивительные абуминоговы глубины откроются в моем друге?

Двери лифта выпустили нас на липовой аллее, и мы вышли в раскаленный полдень неподалеку от часовни.

Я вздохнул.

— Ма тебе голову оторвет… — предупредил я. — А Фрея то, что останется.

Абуминог покорно прошептал:

— Пусть…

#

10.

Из горизонтального лифта в переулке мы прошли квартал по аллее вдоль набережной. Свернули в арку и вскоре стояли у двери черного хода часовни.

Задержав дыхание, я прошел сквозь дверь в комнату смотрителя. Открыл изнутри засов и впустил Илью.

Включил настольную лампу на столе, разжег камин и разделся до плавок.

— Купаться? — спросил я.

Но абуминог не пошевелился, он молча смотрел на меня.

Наконец, произнес:

— Ты пропустил удар… Очень опасный.

Я встал в солнечных лучах у окна и опустил голову, разглядывал шрам, оставленный отрицательным клинком.