Поющая йойк

Распевшись и представив полный зал, она угадкой высмотрела там единственного зрителя – большеголового, разлапистого как коряга, – и прицелилась в него голосом:

Семеро, семеро их –

тех, что хлеб не едят

Семеро, семеро их –

чей неподвижен взгляд

Матери нет у них

и не было никогда

Их породила ночь

да гробовая мгла

Когда допела, мрак зала сгустился, а молчание стало напряжённым, как согнутая сильная пружина.

– Что это было?.. – донеслось, наконец, оттуда.

– Импровизация, – улыбнулась она. – Новинка. Публике понравится.

– Репетиция окончена. Все свободны.

Спешить не надо. Следует выждать, пока головастик с гарантией скатится в погреб, затем смыть грим и переодеться до неузнаваемости. Выйти из Йойкхалле чёрным ходом, пройти пару кварталов, шмыгнуть на задворки и уйти от слежки вездесущих камер. Благо, Лор-ам-Майн не настолько нашпигован ими, как Мюнхен.

И в самой маленькой кафешке на два столика, заказав жареных сосисок с карри, сесть лицом к стене и достать смартфон.

+420, вызываю Прагу.

– Шу, привет, – зашептала она.

– Privet, Vasilisa.

– Не зови меня так, я отвыкла. И говори по-немецки, ок?

– А как тебя звали дома? Ну, в настоящей семье.

Густой, басовитый голос Шу ласкал слух, за ним чувствовался широкоплечий молодчик с бережными, осторожными движениями. Истинные здоровяки знают свою силу и не злоупотребляют ею.

– Васёна. Только не смейся.

– Да что ты, никогда. Значит, слушай, я выяснил…

* * *

С восходом солнца владельцы «Ампуты, поющей йойк» переходили на закрытый режим работы.

Собирались в бункере Йойкхалле. Этих бомбоубежищ раньше уйму понастроили, было оно и под театром.

– Как репетиция? – спросил продюсер у режиссёра.

– Мне уже трудно с ней справляться, – забурчал тот. – Смотрит в лицо и заявляет: «Будет несколько импровизаций, по настроению. Йойк – спонтанное искусство, верно? Мы так себя позиционируем, так и надо». Чувствуете? «Мы»! Я ей твержу про договор, а она мне: «Что там сказано насчёт замужества? Подумываю замуж.

– Семь? Намекает, что ли?..

– Издевается, – определил фотограф с татуированной до шеи правой рукой. Чтобы все видели его замысловатые тату, мастер оптики ходил в жилетке на голое тело. – Знает же, что мы с ней – никогда.

– Пусть рискнёт. – Продюсер выглядел твёрдо, говорил уверенно. – За нарушение контракта её залог останется у нас – навечно.

– Мой новый протез охаяла, – подал голос декоратор.