Другая сторона

– Доброе утро, – сказал он.

Николь обернулась. На ней был длинный мешковатый свитер крупной вязки, голубой, что не удивительно. Забавное сочетание с разрисованным нарциссами передником. От воды ее руки покраснели, волосы она собрала в хвост.

– Привет, привет! Завтрак скромный, – с порога предупредила Николь.

– Да не переживай. Я по утрам много не ем.

Наткет бы не расстроился, если б она поставила перед ним тарелку с плесневелыми корками. Достаточно самого факта. Он сел за стол.

– Не стала на этот раз рисковать с яичницей, – сказала она. – А то могла и дом спалить. Так что просто сварила яйца. Английский завтрак… Ты не против?

– Нет, конечно!

Яйца она поставила в пластиковые подставки с ножками – ни дать ни взять парочка Шалтаев-Болтаев, а пририсовать глаза и улыбку – так и вовсе не отличишь. Дурачась, Наткет водрузил одну из подставок на салфетницу – ничего более похожего на стену под рукой не оказалось.

– Аккуратнее, – предупредила Николь. – А то явится вся королевская конница… Две-три лошади на кухне, может, и поместятся, но есть в таких условиях будет невозможно. К тому же цветник вытопчут, а я слишком много сил в него вложила.

– Пожалуй, – сказал Наткет, снимая яйцо с импровизированной стены. – Игры с едой до добра не доводят.

– Самое смешное в швырянии кремовыми тортами – как раз нарушение табу «еда не игрушка».

– Ага, – сказал Наткет. – В лучшей сцене мирового кинематографа во время званного ужина кидаются осьминогом…

– Мило, – согласилась Николь. – Помнится, в одном из бартоновских фильмов очень весело осьминога похищали. Это не тот же самый?

– В «Эде Вуде», – кивнул Наткет. – Если тот же, то ему отлично удаются комические роли.

– Как-нибудь предложите ему подумать над сменой амплуа, – предложила Николь. – Какие планы на сегодня?

– Надо отвезти письмо, – сказал он. – А потом – никаких.

– А когда автобус?

Черт! Он же сегодня уезжает… Всего несколько часов назад этот срок казался бесконечно далеким абстрактным «завтра».