Шатун

Мы поднялись на восьмой этаж, то и дело выглядывая из окон наверх, чтобы определить, куда тянется самое большое щупальце Мары. В груди у меня зародилось нехорошее предчувствие. Уж очень много совпадений!.. Почему бы агенту иномерной твари не прятаться на том же этаже, где поселились мы с Шаниным и Геной?

Нехорошее предчувствие оказалось верным почти на сто процентов: слуга находился на восьмом этаже, в квартире Веры и Даши. Я уж начал было думать, что этот слуга – Гена... Что за чушь лезет в голову!

Двери у Веры в Багровом мире не было вообще – заходи любой, кто умеет проникать в это временнóе измерение.

Похоже, Вера озаботилась безопасностью и поставила новую дверь совсем недавно. В нашем мире она выглядела внушительно – стальная, массивная, непроницаемая. А здесь, поглядите только, её и в помине нет.

Грушин повернулся ко мне. Молча достал финку, её лезвие тускло и кроваво блеснуло в багровом свете. Я сглотнул. Потные пальцы сжали йо-йо в кармане.

– Слуг Мары видно в этом мире, – шепнул Грушин.

– Но они сильно замедленны. Если не хочешь, не заходи. Но и далеко не отходи – выйдешь из зоны действия прибора, вывалишься в обычный мир.

Естественно, я захотел войти и присутствовать при экзекуции. И причиной этого желания послужило не столько болезненное любопытство, сколько боязнь за Дашу. Не было у меня желания оставлять её наедине с человеком, который умел убивать, и слугой Мары, хотя в нормальном мире ей ничего не грозило.

Я ожидал увидеть медленного, как пьяная улитка, слугу, который будет похож на того холёного мужика в переулке.

Грушин, видимо, ждал того же. Поэтому для нас обоих стало сюрпризом то, что слуга двигался не медленнее нас.

Он и правда был в квартире, стоял у окна в гостиной (пианино было единственным предметом интерьера, если не считать шкафа – очевидно, оба находились тут давненько) и смотрел в пустое окно на пустую улицу. Свисающие с потолка корни оплетали его плечи, исчезая под одеждой. Я почти сразу сообразил, что он не занимается бессмысленным созерцанием, а внимательно следит за корнем Мары, который на глазах (в Багровом мире) прорастал в окно.

Когда мы с часовщиком вошли, он быстро обернулся, и мы обомлели на секунду.

Он был сравнительно молодым, моложе мужика в переулке. Смазливый, ухоженный, с красиво подстриженной бородкой – наверняка над этой ровной, как газон перед Белым домом, щетиной поработали в лучших барбер-салонах Роднинска.