Шатун

Он посмотрел на Ухтан и Аранкона, которые осторожно гладили медведя под присмотром Синильги.

– В любом обществе есть другие, отверженные, – тихо сказал он. – Но не бесполезные.

На следующий день, с самого утра, Беры разобрали шатры-яранги и погрузили на сани, запряжённые теми же медведями. К обеду мы добрались до пещеры-берлоги, в глубине которой даже в самые лютые морозы и без печи температура не опускается ниже -50С. Вечером шаман провёл ритуал камлания, мы все наелись каши-зелья, и нас с Шаниным в первую очередь укутали в коконы из войлока из каких-то приятно пахнущих трав.

Мы лежали на деревянных «кроватях» в темноте пещеры, а снаружи, мы знали по разговорам Беров, валил удивительно густой снег, который завалил всю тайгу до горизонта.

Меня клонило в сон, и я уже ни о чём не беспокоился. Отстранённо подумал: видны ли стоянки Беров со спутников? Если да, то почему обычные люди о них ничего не знают? Или свои люди – Жуткие – есть и в правительствах разных стран, люди, которые держат массы в неведении? Чуть позже подумал о том, каково это – спать несколько месяцев? Похудею ли я, как медведь после спячки? Я и без того худой, вообще скелетом стану, наверное.

Хотя Шанин мне объяснял, что спячка Беров – вроде анабиоза, метаболизм почти останавливается, температура падает, сердце едва бьётся, а дыхание не отслеживается.

– Спокойной ночи, Валера, – сказал Шанин. Он лежал рядом в таком же коконе, только нос наружу. – Впереди самая долгий в твоей жизни сон в зимнюю ночь.

У меня слипались глаза. Я через силу усмехнулся.

И отозвался:

– Спокойной ночи.

История третья. Имя мне Легион

«Зачем мне играть в выдуманные игры, когда на свете так много настоящей игры?»

Курт Воннегут «Колыбель для кошки»

I

В середине апреля, когда в южно-сибирской тайге едва-едва проявились первые признаки весны, Станислав Шанин по призвищу Шатун и я, Валерий Тихомиров, проснулись в глубокой пещере после многомесячной зимней спячки. И пробуждение наше было не то чтобы приятным.

За пять месяцев мы изрядно похудели, хотя и не так, как я предполагал.

Всё-таки алхимический анабиоз, в который нас ввели Беры, замедлял метаболизм в десятки раз. Уже после того, как мы заснули осенью, Беры-дежурные закрыли наши лица марлей и залепили уши пробками из жира и золы – чтобы пыль и насекомые не забились куда не надо. Когда я пришёл в сознание, решил, что оглох, и здорово запаниковал.

Тело ломило, меня всего трясло, тошнило, слабость была такая, что я самостоятельно сесть не мог.