Синдром Вильямса

И ничего-ничего-ничего нельзя с этим сделать!

– Мам, что с тобой? Ты побледнела… Что, правда отравленный? Но наверное, ты же знаешь, как справиться с этим ядом, если ты действительно охотница. И вообще, современной медицине я верю больше, чем заговоренным клинкам. – Матвей хотел добавить и «древним знаниям», но почему-то замолчал и не добавил. Может быть, потому что именно древние знания спасли ему жизнь. А может быть, потому что скажи он это, и мать смогла бы догадаться, откуда он знаком с Кристиной и вычислить ее…

– И напрасно, – вздохнула Елена Михайловна.

– Медицина не увидит в этой ране ничего особенного. Сухожилия не задеты, крови нет, воспаления вокруг раны нет… Пропишут болеутоляющее…

– А ведь идея! Выпью-ка я анальгин.

Женщина безвольно опустила плечи.

– Выпей, но тебе это ничем не поможет.

– Почему, мам?

Матвей присел рядом с ней, обнял ее за плечи.

– Ты чего-то боишься? Первый раз вижу тебя испуганной.

И тогда мать в ней взяла верх над всем остальным. Она кивнула головой и честно ответила:

– Боюсь, что ты не проснешься завтра утром.

– Мам, ну хотя бы ты не говори ерунды! – взмолился Матвей.

– Это не ерунда. – Она тряхнула головой. Сколько, сколько раз за сегодняшний день она говорила эту фразу? И кому – собственному сыну! А ведь они сами решили не рассказывать ему ничего, не посвящать в их вымирающую профессию.

– Мама, если ты так боишься, я могу просто не ложиться спать. Хочешь? Устроимся на диване, сварим кастрюлю кофе, поболтаем, а? Ты расскажешь мне еще одну страшную историю про черные ножи.

А утром ты забудешь все свои страхи. И мы будем тихо и спокойно жить дальше. Ну, или не тихо и не спокойно. Но жить будем точно.

Речь Матвея убаюкивала. Елена Михайловна не помнила раньше в его голосе таких добрых и нежных интонаций, он словно бы уговаривал ребенка, отвлекал его от разбитой коленки. Но сейчас на кону – не разбитая коленка, а жизнь ее сына.

Елена Михайловна решительно поднялась.

– Так, ты давай действительно вари кофе, а я пойду позвоню отцу.

– Мам, дай ему поспать хотя бы час.

У вас там сейчас пять утра. Ну что тебе решит этот час?

– Да мне только час придется ему объяснять, в чем дело! – в сердцах бросила женщина, но вернулась в свое кресло на кухне. В словах Матвея была доля рациональности.

– А если тебе так уж надо с кем-то поговорить, – улыбнулся Матвей, – можешь рассказать мне пока, почему ты решила, что завтра я не проснусь. А заодно, чем тебя так испугала моя рана и этот нож. А я пока сварю кофе.