История об игроках и играх

Он даже будто бы стал моложе.

Я впервые осознала, как мало он обычно использует мимику. Если бы меня попросили нарисовать его портрет, я бы взяла грифель и грубоватыми штрихами нарисовала чуть прищуренные в насмешке глаза, тонкие сжатые губы, готовые вот-вот расползтись в ухмылке. Всегда циничный юмор, всегда желание возвести вокруг себя крепость…

Чтобы никто ничего не понял, чтобы никто ни о чем не догадался…

Будто бы он кому-то нужен…

– Тем более, от приторной сладости начинает быстро подташнивать, – продолжала говорить я.

– Может быть, ты – та самая перчинка, которая делает ее жизнь в меру пряной?

– Нам нужно пробить биографии всех остальных, – сухо сказал Мефистофель. – Наверняка, кто-то из пострадавших состоит в гражданском или фактическом браке.

Я посмотрела на него, как на умалишенного. Все же иногда даже самые прожженные жизнью люди могут поразить своей наивностью.

– Ты искренне считаешь, что люди любят друг друга только на основании совместного их проживания? – я искренне округлила глаза.

– И это в наше-то время? Нет, мне бы хотелось в это верить, но я бы не стала рисковать, ставя на кон жизни пяти человек. Просто как младшая фея, несущая добро в массы.

Я подошла к чайнику и налила себе в чашку горячей воды. От волнения в горле пересохло. Я постоянно чувствовала на себе пристальный взгляд Мефистофеля, что не добавляло мне спокойствия.

– Почему ты считаешь, что я подхожу на роль принца?

Я без слов достала распечатанные ранее перевязанные резинкой листки и бросила их напарнику, он легко их поймал.

У него была отличная реакция. Если бы со мной кто-нибудь рискнул проделать подобный фокус, то бумажки оказались бы на полу.

– Я тебе даже завидую, – призналась я.

Я залпом выпила воду. Интересно, а как часто я сама была откровенна с Мефистофелем? В том, что я много говорю, никто не сомневался. Но насколько важным было все то, что я несла и насколько искренним? Может быть, я зря его постоянно обвиняю?

– Я не понимаю…

Голос Мефистофеля звучал устало и болезненно.

Он на самом деле ничего не понимал.

– А ты попытайся почувствовать, – абсолютно без иронии сказала я. – А если не получится, просто поверь. И подумай, хочешь ли ты, чтобы она проснулась.

Мефистофель нахмурился. А я уже знала, что сейчас он допьет чай и пойдет в темную комнату лаборатории. А я буду вызывать врачей, которые перевезут в госпиталь тех, кто придет в себя после сна. Вернее, чувствовала.

***

Ермаков послушно ждал меня у выхода из здания ФБД.