Город и море

Аллея одним краем упирается в площадь Знамений, а другим выходит к старой водонапорной башне.

У башни зимой намерзал голубой лед, по которому очень любили лазать дети. Взрослые стояли внизу и охали, а ребята брали вершину за вершиной, представляя себя то альпинистами, то полярниками. Башню очень хорошо было видно из окна мансарды.

Рассвистелось не на шутку, снег норовил забраться за ворот, даже подморозило.

Ян вдруг понял, что идет по улице не один.

Помстился намек на движение слева, хруст снега под ботинком.

Она шагала на два шага позади, упрямо наклонившись вперед. Та самая чернявая цыганка с нецыганским именем Ингрид.

Он позволил ей догнать себя, взял под локоть.

– Теперь-то поняли, чего они боятся? – спросила она.

– Нет. У меня несколько версий, но… на самом деле, просто не знаю. Мы словно на разных волнах. Я кричу – они не слышат. Они кричат – я не понимаю…

– Тогда скажите, Ян, почему за все время пребывания тут вы ни разу не попытались найти свой дом? Почему вы бродили от дома к дому, бродили по улицам и парадным, но ни разу вам даже в голову не пришло просто пойти к себе домой?

– Я просто ничего не помнил.

– Да что вы говорите! Вы прекрасно помнили, что вернулись в город детства. Что у вас был дом, нянька, отец…

– Няньки не было.

– Ай, не цепляйтесь к мелочам. Вы помнили. Но почему-то предпочли жить у чужих людей, а не там.

– Я не знаю, почему.

– Тогда слушайте дальше, – продолжила она разоблачения. – Почему вы поверили всем,– полицейским, прохожим, соседям… а не поверили единственному человеку, которому только и следовало верить?

– О чем вы?

– Почему вы поверили в самоубийство?

– Кто вы, Ингрид? Только не надо сказок про маму-ведьму, бабушку-колдунью и других родственников.

– Тяжело с вами, вы бы знали, как… вы же понимаете, что я не отвечу. Так почему вы поверили в самоубийство?

– Почему? – крикнул он. – Да потому что я все это время не верил ни в какого Матиуша-Шматиуса… Потому что я думал – она тут одна, что просто дурит всем головы, чтобы думали, будто у нее все отлично.

– Так какого…

– Я пытался. Я говорил с ней, предлагал уехать. Она прекрасный историк, нашла бы работу в столице. Это город ее держал. Я даже представить не мог, насколько крепко. Она жила только им. Его книгами, хрониками, мистическими историями и сказками.