Город и море

… замерзнуть на мертвых рельсах у него не получилось.

Через какое-то время он обнаружил себя бредущим по пустой городской улице в сторону центра. Постоял, насмехаясь над этой робкой попыткой свести счеты с жизнью, и постучался в одну из квартир ближайшего дома.

Разумеется, его впустили. Все было, как всегда.

Но ведь есть и более радикальные способы решить эту проблему. Более верные.

Можно, например, украсть ружье у охотника. Он тут живет, на улице Медового бочонка. Потом уйти в парк. В парке никто не увидит.

И даже выстрела, наверное, не услышит. Может, это будет некрасивый конец истории. Но, так или иначе, все должно закончиться. Для тебя ли, для других…

Няня хорошенькой девушки из дома с окнами на парк сказала: «Мы все живем лишь до тех пор, пока к нам приходит сумеречный гость». Ян еще тогда переспросил: «Вы вправду в это верите?». Она удивилась: «Так было всегда».

Когда Яну было десять, ни о каких «сумеречных гостях» никто не ведал. Тогда рассказывали о призраке девушки в белом… и о Черном бароне…

Но старый барон тихонько завывал в своей башне, а девушка никогда не покидала границ парковой ограды.

Им бы и в голову не пришло стучаться в людские дома.

Всегда – это слово, которое ничего не значит. Она сказала: «Так было всегда».

А теперь будет по-другому. Попробуйте-ка вы все – без меня. Я же не бог и не колдун. Вы мне и вовсе снитесь! И охотник, и ты, красавица, и садовник, и полисмен. Даже Кристиан-Зденек. Он-то в особенности. И он – это единственное, о чем можно пожалеть, уходя.

Прощаясь.

…а на утро у города появится еще одна мрачная история о сумасшедшем самоубийце, застрелившемся в парке из ружья… это ж исхитриться еще надо – застрелиться из ружья.

Можно еще украсть наградной револьвер у сержанта Гербарта. Но у сержанта будут неприятности, так что не стоит. И записку оставить: «в моей смерти прошу винить сумерки»… глупо.

Ян зашел в парк. Деревья слабо защищали от ветра и холода. Деревья поздней осенью стоят, как собственные черные скелеты.

Влажные от налипшего снега, шершавые стволы. Сквозь их сплетения проглядывают редкие окна. Нечищеная аллея ведет вглубь.

За Яном оставались четкие черные следы. Он бездумно шел по аллее, не замечая, как с каждым шагом становится темней. Словно ночь, когда-то отложенная надолго, поторопилась вернуться.

А может, это тьма подкралась на вороньих крыльях, и ждет, мерзавка, своего часа.

Ингрид говорила, что если долго смотреть в бездну, то она начнет смотреть в тебя.