Кукушкины дети

Теперь вот живет и мучается… Мамаша, разумеется, а не Людка.

Белка прервала его на полуфразе:

— Не повезло ей. С матерью… Врагу не...

В этот момент Людка сделала шаг в сторону, чтобы получше рассмотреть платье. Блеклое отражение в витрине повторило её движение, но не сразу — оно задержалось на долю секунды. На миг, но этого хватило, чтобы заметить.

В животе словно камень заморозили. Белка резко повернулась и едва сдержала вскрик, почувствовав боль в растревоженной ранке.

— Ты чего? — Илья протянул руку, чтобы подхватить, но Белка оттолкнула его и прошипела:

— Хватит повторять глупости.

— А чего сразу глупости? Видела, какое огромное родимое пятно у неё на щеке? Метка и есть…

— Да ну тебя, — Белка направилась к выходу но, услышав знакомый голос, шмыгнула за ближайшую книжную полку.

Людкина мамаша была куда страшнее ожившего отражения.

На сжавшуюся от ужаса Лизоблюдку наступала полная женщина в черной одежде и сером, по-старушечьи подвязанном платке:

— Вот она где! На тряпки любуется! А мать, значит, сама должна колготиться!

— Мам, я только посмотрела… — попыталась объясниться Люда, но лишь вызвала новый приступ ярости:

— Посмотрела? На что посмотрела? На наряд этот бесовский? Ты глаза-то свои бесстыжие опусти, зыркает она мне тут… Небось, уже в примерочную ноги навострила? Папка, наверное, опять денег дал? А ты и рада стараться!

Крики разлетались по этажу.

— Испанский стыд, — пробормотала Белка, взглядом прокладывая маршрут к отступлению. Проскользнуть мимо Людки с мамашей незамеченной было почти невозможно.

— Стой, — схватил её за рукав Илья. — Сейчас же самый цирк начнется, — и указал на выходящего из отдела попа.

— Что случилось, дети мои? — священник остановился напротив Людки и вопросительно посмотрел сперва на неё, потом на её мать. — Что за суета непотребная?

— Да вот, батюшка, полюбуйтесь! Мы тут с ног сбились, чтобы сироток обуть-одеть, сумки таскаем, а она на наряды любуется!

— Почему мне нельзя что-то себе купить? — вскинулась девочка.

Услышав такое, Белка даже забыла, что прячется. Оказывается, мышь серая умеет бунтовать?

— В тряпье? В тряпье ты сказала? — мать Людки задохнулась от возмущения. — Другие дети и твоему «тряпью» бы обрадовались, Господа благодарили за такую хорошую одежду. Нашлась модница! Скромнее надо быть.