За яблочки

Камелия вздохнула и потянулась к дереву руками.   

         Перед ней созревала ее панацея.

         Гуга мягко отвел ее руку:

         - Пп-погоди. Ддай, я... – и прежде, чем Камелия успела возразить, сорвал яблоко с тонким стеклянным или ледяным хрустом.

        Яблоко лежало на его ладони, темное, полупрозрачное, и в его неяблочной глубине бродили золотистые огоньки – быть может, отражения далекого фонаря. Гуга протянул его Камелии.

        - Это нельзя есть, - прошептала Камелия и облизнула сухие шершавые губы.

        - Мы-мможно, - сказал Гуга, ухмыляясь. – Пп-пы... ппопробуй.

        Камелия взяла яблоко осторожно, как горячее – но оно было холодным, холодным, как стекло, и упругим, как полагается яблоку. Камелия поднесла его к лицу. От ее спасения пахло дождевой водой, снегом, дальним лесом – и еле заметно настоящим яблоком. Камелия еще раз облизнула губы и прикоснулась к волшебному плоду зубами, ожидая, что они скрипнут по стеклянному боку.

         А сок брызнул дождевой водой. Камелия глотнула – яблочная вода с зимних небес каким-то образом растворила ржавый гвоздь внутри и смыла болезненную усталость. Весь мир вокруг стал четок и ярок, а запах городского ветра, сырого и свежего, с примесью дыма, бензина и ближайшей помойки показался райским ароматом.

         Камелия зажмурилась, наслаждаясь возвращающимися силами.

        Она и рассмеялась. Потянулась, разминая мышцы для будущих танцев – для целой жизни танцев – и открыла глаза.

        Деревьев больше не было. Светящийся туман плыл над развалинами.

        Гибкие стеклянные щупальца живыми веревками оплели Гугу с ног до головы.

        - Ой, - прошептала Камелия, схватившись за собственные горящие щеки. – Что это?

        - Ппы... ппустяки, - ухмыляясь, пробормотал Гуга. – Пы-плата.

        Вот тут-то Камелия и вспомнила эту сказку целиком.