За яблочки

         - Нн-нам – вон туда! – радостно сообщил Гуга.

         Эта его радость взорвала в Камелии приступ мгновенной злости. Она схватила Гугу за шарф и дернула к себе:

         - Да я же тут СДОХНУ! – выкрикнула со слезами. – Ты меня тут убьешь! Я уже сейчас умру, понимаешь ты, дебил?!

         Гуга затряс головой так, что она чуть не скатилась с плеч:

         - Ны-нн.... Нне надо! Ль-лия, пп-п.

         - Ны-ны, пы-пы, придурок, - прошипела Камелия, отшвырнув шарф и отряхнув руки. – Зачем я тебя только послушалась, урод...

         - Вв-вот! – тихо, виновато сказал Гуга и указал на пролом в бетонном заборе. 

         Камелия подошла, все еще кипя внутри, заглянула.

         За забором обнаружился какой-то приземистый барак, быть может, временное жилье для рабочих – а перед ним, освещенные мутным светом все того же единственного в округе фонаря, корчились остовы деревьев.

         - Ябб-блони! – восхищенно сказал Гуга.

         Камелия хотела ехидно спросить, каким образом дебил определил, яблони это или березы – но вдруг прямо перед ее глазами начало происходить нечто в высшей степени странное.

         Гнилые, высохшие стволы деревьев утратили плотность, дрогнули в сыром мареве и потекли, как отражения фонарей в асфальте.

         Влажный туман зимнего дождя дрожал на матово-белых лепестках, нежных, как дорогой фарфор; лепестки трепетали, источая тонкий и сладкий запах, осыпались – и плоды, темные и прозрачные, наливались из стеклянных завязей, будто впитывали в себя темноту, прозрачность, воду, холод и электрический свет оттепели.

         Камелия каким-то образом, без всякого участия воли, оказалась рядом со стеклянными деревьями. Ее сапоги промокли в глубокой каше из воды и грязного снега, но это не имело ровно никакого значения. Последний проблеск здравого смысла подсказал, что эти грёзовые яблоки – плод обычной галлюцинации, но стеклянный сад у грязной стены был так реален, что сознание отмело эту мысль.