Белые тени, прочные корни. Рассказы и сказки

И, наконец, попадают на пляж.

За два шага до кромки прибоя мелкие, пёстрые речки вдруг пропадают. Уходят в цветную гальку, в крупный зернистый песок. И никто не видит, как эти речки впадают в своё долгожданное море.

«Так и мы», – говорят поэты посёлка Лоо. «Так и мы».

*

После шторма ветер уносит последние облака и сам пропадает, вода становится прозрачной. Над морем стоит лёгкая туманная дымка, и оно кажется белым. Небо над ним тоже белое. Только если запрокинуть голову, увидишь, как проступает синева, сгущаясь над холмами, над пёстрыми домиками.

Та половина мира, где суша, чиста и умыта дождём, та половина, что море – затоплена белым сиянием.

Поэты посёлка Лоо идут вдоль берега, между сиянием и землёй. Пёстрые камни пляжа сдвинуты с места волнами, тут и там расстелены ровные скатерти крупного, зернистого песка. На нём поэты пишут свои стихи – кто тонким, нежно-оранжевым обломком раковины рапана, кто просто пальцем. Щурятся от белого сияния, затирают ладонью чаячьи следы на песке, если строка их пересекает.

Но почерк их столь неразборчив, что этих стихов не прочесть.

День перед дождём

Пытаться заснуть не было смысла. Виктор вышел на балкон, закурил. Уже рассвело, в ветвях перекликались майны, город успел остыть за ночь и воздух казался почти прохладным. Никого не было, только на бывшем пустыре, лицом к деревьям, стояла женщина.

Деревья за последний месяц вытянулись так, что совсем закрыли соседнюю четырёхэтажку – женщина запрокинула голову, глядя на зелёные пышные кроны.

В сероватом линялом платье или халате, с серым узлом волос на затылке… Она просто стояла и смотрела, но Виктору почему-то казалось, что она плачет. Наконец женщина шагнула ближе к деревьям, подняла обе руки.

Виктор затушил сигарету и ушёл на кухню. До работы оставалось ещё часа два, можно было не травиться растворимым. Он сварил кофе, стараясь не шуметь – Маринка ещё спала. С чашкой в руках вернулся на балкон. 

Женщины уже не было. Виктор долго смотрел на деревья, пытаясь понять, стало ли их больше.

Так и не понял. На пустыре теперь поднималась целая роща – чинары, ясени, даже пара берёзок. Деревом больше, деревом меньше…

*

Дальше день катился по накатанной – метро с неизменной книжкой, работа с неизменными пустыми разговорами. Виктор уже приспособился не слишком внимательно вглядываться в редактируемые тексты, чтобы они менялись ровно настолько, насколько нужно. Не травмировал авторов, соблюдал умеренность.