Древнее китайское проклятие

Змей Горыныч, вопреки своему собственному отчеству, жил не в горах. Он обитал в пещере, расположенной в склоне самого высокого в округе холма. С точки зрения тактики место проживания он выбрал просто безукоризненно.

Габариты Змея Горыныча вряд ли подразумевают хорошую маневренность. А в горах без маневренности никуда. То за пик какой-нибудь хвостом зацепишься, то богатырь из ущелья копьем ткнет. А здесь, на равнине… Взлетел над всем этим безобразием, враги как на ладони, дыхнул на них огнем и обратно в пещеру к девицам и сокровищам, с чувством выполненного долга и без единой царапины на шкуре.

И обзор хороший, и незаметно никто не подберется…

Я вылез из авто, а Добрыня спрыгнул со своего мерина. Спустя несколько минут выполз с заднего сиденья только что проснувшийся Гэндальф.

– Уже приехали?

– Вон за тем холмом, – сказал Добрыня. – Только тут тема такая…

– Какая тема? – спросил я.

– Ну, сейчас…

Он сунул два пальца в рот и свистнул. Я подумал, что Добрыня все-таки идиот.

Однако на его свист откликнулся не снабженный крыльями реликтовый огнемет, а два реликтовых молодца весьма воинственного вида. В одном из них я опознал недавно встреченного Леху.

Зато другой был мне незнаком.

Но был он личностью весьма колоритной. Почти с меня ростом, в два раза шире в плечах, у него была черная курчавая борода, а в руках он сжимал огромную палицу.

– Здорово, пацаны, – сказал я. – А вот ты, не говори ничего, сейчас я сам догадаюсь. Ты – Ильич… То есть, Илья. Из славного города Мурома.

– Точно, – согласился Илья Муромец. – Вижу, моя слава докатилась и до чужеземных краев.

– Докатилась.

– Отрадно слышать.

– Так что за тему тереть будем?

– Кому с Горынычем биться, – сказал Илья.

– Аллах акбар, – вздохнул Гэндальф. – То есть, Эру Илуватар. Илья, мы обсуждали этот вопрос уже бесконечное число раз.

– Меня терзают смутные сомнения, – запротестовал Илья. – Не похож он на богатыря.

– Как это не похож? – взвился Гэндальф. – Очень даже похож. Он, между прочим, выше тебя. И в отсутствии отваги его никто не упрекнет. Он Добрыне Никитичу три зуба выбил.

– Это правда? – повернулся Илья к Никитичу.

– Я отвлекся, – смущенно сказал Добрыня.