Всадники

Смерть молча уставился на него. Войне почему-то показалось, что его гладкий костяной лоб прорезали морщины. Прошла долгая минута.

— Я хотел сказать, — робко уточнил мальчик, — что ум — это такая штуковина, которая требует признания и не терпит противоречий, поэтому, когда где-то появляется слишком много умных людей...

— Иди давай, — прервал его Всадник. — Тебя Катаклизм уже, наверное, заждался. Учти, у него сегодня плохое настроение, так что экзаменовать будет по полной программе.

Из-за ворот школы действительно доносился какой-то грохот.

Смерть задумчиво поглядел на рослого не по возрасту Войну, спешащего к выходу, и поправил съехавший капюшон.

— Какой интересный мальчик... — пробормотал он вполголоса. — Искренне в это верит. Хотя, с другой стороны, он абсолютно прав: чего только не бывает от большого ума. Чересчур большого.

Он перевёл глаза на муравейник. Двое рыжих верзил вытащили наверх тлю с раздутым до прозрачности брюшком. От прикосновений усиков насекомое выделяло всё новые и новые порции сладкой жидкости, и оба вояки уже с трудом держались на ногах.

Поверхность муравейника ходила волнами: завоеватели стремились воспользоваться плодами победы немедленно и в полной мере. У подножия муравейника валялась изгрызенная башенка.

Отцы и дитя

Лето определённо подходило к концу. Вроде и недавно минул полдень, а по степи уже начали разливаться сумерки, понемногу скрадывая пыльные цвета. Висящее посреди неба розовое облако, похожее на толстую трёхпалую руку, медленно приобретало серый оттенок.

Всадники Апокалипсиса давно отпустили поводья, и лошади брели куда глаза глядят, раздвигая ногами шелестящий ковыль.

Сумрачный Война ехал впереди всех и размышлял о чём-то невесёлом. Кожаные ножны с заклёпками сползли назад и путались у недовольного жеребца между ног, но угрюмый Всадник не обращал внимания на негодование животного. Остальные трое переглядывались между собой и озабоченно морщились. Наконец Голод, самый нетерпеливый, сжал коленями бока своего коня и догнал Войну.

— Судя по выражению лица, у тебя запор, — с обычной деликатностью заявил он.

— Хотя, возможно, это всего лишь изжога в комбинации с...

— Заткнись, — не поднимая головы, буркнул Война.

— Тогда лучше сразу признавайся, чего такой смурной с утра. У нас самих уже изжога, от одного твоего вида, — скривился Голод.

Война затравленно поглядел на него, поправил ножны и опять потупился. Белый жеребец Войны с неодобрением покосился на бессердечного Голода и возмущённо всхрапнул.