Кокон

Я чувствовал холод в спине и затылке, изумление, одурение, страх. Перед глазами снова возник безмолвный лик Христа, на которого было больно смотреть из-за волн ослепительного света. Почему это привиделось одновременно мне и Чирковскому? Я уговаривал себя счесть это простым совпадением, следствием расшалившихся нервов или неведомым эффектом ЭИС, и очень боялся, что Терехин, повисший справа на крепежных ремнях, вдруг скажет сейчас: - Я тоже видел такой сон.

Но Терехин молчал. Все молчали. А «Витязь» несся вперед. С каждой секундой между нами и «Герой» оставалось на тридцать тысяч метров меньше пустоты, меньше неопределенности и меньше правды.

Двадцатого ноября в 7.12 по Москве, после нескольких затяжных импульсов орбитальными двигателями, «Витязь» вышел на исходную позицию. «Гера» медленно проплывала в двух тысячах километрах от нас, мы держали ее в прицеле лазерной пушки и были готовы идти на сближение. Где-то очень далеко по ту сторону Солнца начался эксперимент: спутники послали сканирующую волну, она стремилась к центру нашей планетарной системы.

Все мы, заняв места возле командной рубки, ждали. Шадрина повторно тестировала свою аппаратуру. Мои «го́нцы», неподвижно сидели в креслах перед иллюминатором. Я неотрывно смотрел на экран локатора, где кроме точки реципиента в любой момент могла появиться вторая метка – метка американского космолета. Впрочем, она могла и не появиться: несмотря на систему электромагнитного поглощения «Витязя», американцы были способны засечь нас раньше и уничтожить до того, как мы успеем понять, что висим на их прицеле.

Над лысоватой головой Осипова, склонившегося возле навигационной панели, нервозно-красным пульсировали два хронометра: один показывал время по Москве, на втором медленно и опасно утекали минуты, оставшиеся до прибытия лептонной волны в точку фокуса.

- Душно, черт, - выпятив подбородок, Лакшин покрутил мускулистой шеей.

- Лишь бы пеклом не стало, - отозвался Игорь Терехин.

Ольга ввела коды доступа, быстро определила параметры программы, и детекторы ЭИ-структур ожили с отвратительным крысиным писком. Над кварцевой пластиной появлялись и таяли голубыми снежинки трехмерные символы Сапф*.

- Готовность! Тридцать секунд! – бросил Осипов.

Каждый из нас тревожно отслеживал красный пульс таймера.