Дозорные байки

По протоколу проверил пульс на сонной артерии, приложил стальной кругляш фонендоскопа к груди. Пусто. Как там было в сказке про Буратино? Пациент скорее мёртв, чем жив. При чём тут Буратино? Вадим взъерошил пятерней волосы, чтобы прийти в себя. Что бы ни говорили, никогда не привыкаешь к такому зрелищу. Только прохожие льнут, как падальщики. Что, кто, откуда..

— Катя, отзвонись на станцию. Скажи, ремки[A1]  не нужны, и принеси простынь. — Он обернулся как раз, чтобы увидеть, как глаза Екатерины наполняются слезами.

Её рот некрасиво скривился. Девушка всхлипнула.

— Катя? Иди в машину. — Не обращая внимание на людей, он подошел к ней, чтобы увести с места трагедии, но она словно приросла к месту. [Н1]

— Это ж Машка, не спасли, — услышал фельдшер сквозь всхлип.

— Что? — удивлено переспросил он.

— Это Машка, Маша Рудакова, с акушерского с нами на потоке учится, — заикаясь, сказала Катя.

— Хорошо, Катя. Мы знаем, кто это, иди в машину, возьми сумку и сиди там. — Вадим понимал, что это стресс, первый раз на суицидах и не такое с дежурантами бывает.

— Не спасли, проиграли, — снова шептала девушка.

Он встряхнул её за плечи.

— Катя, мы не можем всех спасти, иди в машину!

Из круга зевак выделилась старушка — божий одуванчик.

— Бессердечный какой! А еще дохтор! Не видишь — девочке плохо!

Вадим повысил голос:

— Товарищи, попрошу разойтись с места происшествия, сейчас прибудет наряд полиции. Если есть свидетели, останьтесь. Остальных просьба уйти.

Слова бабульки словно вывели студентку из оцепенения.

Она вытерла слёзы ладошками, потом молча взяла сумку и ушла к машине. Водитель скорой принес простынь, укрыли тело. Словно получив сигнал, толпа стала расходиться. Вадим ходил кругами, посмотрел сквозь сумрак: никаких остатков заклятий, укусов и прочих тёмных следов нет. Впрочем, и светлых нет тоже. Скорее всего, прыгнула с этой высотки. Мужчина посмотрел наверх: крыша здания терялась среди низких грозовых туч. В сумраке здание было ниже, и, конечно, никто не стоял на крыше, злобно хохоча. Так бывает только в комиксах.

— Что же ты, Маша, — пробормотал фельдшер, снова присаживаясь рядом с телом.

Он вспомнил, что не закрыл девушке глаза: к чему им смотреть в ткань простыни? «Пусть отдохнет», — подумал он, проводя рукой по лицу, и вот тут его захлестнуло. Бездна отчаянья обрушилась на Вадима разом, словно он пережил всё человечество и стоит теперь на руинах один-одинёшенек, да и причиной всего этого стал он сам. И жить теперь не имеет смысла.