Дневник упыря

Собеседник показал хорошее знание отечественной и мировой литературы, непрерывно приводил цитаты из произведений Льва Толстого и Пушкина, с дрожью в голосе рассказывал о судьбе Алеши Карамазова, а упомянув имя Александра Блока, и вовсе расплакался. Оказалось, что он – бывший начальник ядерного реактора подводной лодки, и долгими сутками во время боевых походов коротал время за чтением, сдабриваемым добрыми глотками красного вина. В учреждение общественного питания его привело горе: недавно он потерял хорошего знакомого.

– Умер? – спросил я.

– Нет. Он исчез. Случилось это еще в январе… Или конце декабря прошлого года… Точно сказать не могу, потому что уезжал к друзьям в Севастополь. Там пришлось задержаться – знакомился с положением русскоязычного населения. Разумеется, употребляли «Крымский портвейн»… А когда вернулся, его уже не было. Сосед с первого этажа – старший по дому, сообщил, что вызывали МЧС и милицию, взламывали дверь… Впечатление было такое, что хозяин вот-вот вернется, но прошли уже месяцы… Единственная странность – дверь на балкон, несмотря на мороз, была настежь распахнута.

– Грабители?

– Нет, нет. Все вещи были на месте, вот только…

– Что?

– Старший по дому Валентин Иванович Кукуев нашел на столе тетрадь. Милиция на нее, естественно, внимания не обратила, они искали, нет ли в квартире алкоголя. Козлы! У него алкоголя дома не хранилось – он терпеть не мог пить один! Зная, что мы были близки с Александром, Валентин Иванович передал тетрадь мне.

– Многие ведут дневники, – поддержал я собеседника, участливо подвигая к нему мойву.

Он угрюмо замолчал, а потом так посмотрел мне в глаза, что внезапно все внутри меня похолодело.

– Но не ТАКИЕ дневники! – зловещим шепотом прокаркал отставной моряк. – Это не ДНЕВНИК! Это… это…

Он с безумным видом сунул руку за пазуху и буквально выхватил оттуда потертый, залитый бурыми пятнами пакет:

– Вот! Полюбуйтесь! Мы прокляты Богом! – с этими словами он залпом опрокинул в широкий стальнозубый рот содержимое фляжки и бросился вон из харчевни в зловеще завывающую осеннюю ночь.

Из черного дверного проема понесло могильным запахом гниющих мокрых листьев.

Я не успел его остановить, и пакет остался лежать на столе. Я взглянул на него. Страница из «Российской газеты» плотно оборачивала НЕЧТО.