Привратник

Сразу даже кажется, что хозяин Салона слегка «с приветом». Это, а так же внешняя молодость многих обманывают, и они начинают общаться с рогатым, как с глупым мальчишкой. Однако быстро выясняется, что перед тобой одно из самых умных, хитрых и злопамятных существ на Земле.

Главное, чтобы выяснилось это до того, как ухмылка превосходства превратится в кровожадную усмешку. Любой кто видел последнюю никогда уже ни с кем не поделится своим наблюдением.

- О! У меня для тебя даже не история, а целый детективный триллер, - беру исходящую паром чашку и устраиваюсь поудобнее.

Моцарт большой ценитель сказок и былин, у него в голове громадный склад разнообразных преданий. Он знает и помнит любую притчу передающуюся из уст в уста или написанную на бумаге. Рассказать хозяину Салона что-то новенькое — нереально. Иногда я думаю, что любой анекдот становится известен рогатому ещё до того как автор сочинил последний.

И сейчас подвернулся тот редкий случай, когда я могу поведать Моцарту сведения из первых рук. Не сомневаюсь, что ему уже доложили о перестрелке на Плехановском переулке, но вся картина в целом известна только мне, так что есть шанс удивить мастера и заработать пару балов уважения.

С расстановкой и подробностями рассказываю всё, что случилось на перекрёстке и о бегстве через подвалы. Заканчиваю тем как уехал на такси.

Моцарт немного помолчал, затем его улыбка разбавилась хитрым прищуром.

- При всём моём уважении, мастер. Но устраивать подобный балаган, чтобы... эмм... - секунду он подбирал подходящее слово.

Вот оно! Рогатый сразу видит суть. Я рассказал ему эту историю даже не для того чтобы порадовать или подлизаться. А в надежде, что Моцарт заметит что-то, что не заметил я сам. Возможно прояснит скрытые мотивы напавших.

- Ты как всегда легко вычленяешь корень, мастер. Дело действительно оказалось в Антоне.

Дополняю сведения поездкой к дому Донцова.

- «Одержимый», «прорыв», «слитый», - улыбка Моцарта перетекла в озадаченную ухмылку. - Я несколько раз имел дела с одержимыми. Демонам так тяжко достаются их физические вместилища, что они трясутся над ними больше, чем сами смертные. А за опасную работу требуют столько, что никакая овчинка не будет стоить выделки.