Привратник

Впоследствии духовенство изрядно постаралось, чтобы знания о настоящих инквизиторах было утеряно. Несколько упоминаний можно найти разве что в Ватиканской библиотеке, но только в тех томах, что хранят и прячут с особой тщательностью.

Кстати, что-то в движениях этого парня кажется мне знакомым. То ли порывистая неуверенность новичка, только приступившего к большим обязанностям. То ли чуть дребезжащий от волнения голос, когда он обратился к Донцову.

- Правом данным мне Святым Писанием нарекаю тебя мерзостью перед очами Господними! - при этих  словах одну ладонь светляк приложил к серебряной книге на поясе, и начал раскручивать кистень.

Грозно надвинулся на перепуганного от неожиданности Антона и замахнулся. Шар на конце цепи вспыхнул ещё ярче, пошёл на разгон и мне стоило немалых усилий перехватить его левой рукой, пальцы которой уже слегка сковало холодом.

Я крепко сжал горящую сферу и она потухла, превратившись в обычное кадило, испускающее дымок и исходящее запахом ладана.

- Ты полегче, твоё святейшество, мочить привратников даже древние белые инквизиторы себе никогда не позволяли.

- Ох, - чуть отступил светляк, даже сквозь пылающий свет его глаз было заметно внезапное удивление. - Но он вызвал нечисть, он колдун.

- Прошли те времена, когда за колдовство запросто сжигали на костре, Ефим.

- Мы знакомы? - совсем уж изумился тот.

- Мы? Виделись один раз. А вот твой дядя знает меня хорошо, - я отпустил кадило и оно бессильно закачалось на цепочке.

Воин перевёл взгляд на кадило, глаза его медленно потухли, фигура съёжилась и белый громила плавно превратился в сутулого недомерка диакона, которым, по сути, и является. Без святой брони своей веры священнослужитель оказался одетым в простой бежевый подрясник, наспех разрисованный крестами красным фломастером или маркером. Со стороны это выглядит настолько непрезентабельно, что удивительно, как его не арестовали по дороге за издевательства над чувствами верующих.

Единственное, что смотрится на Ефиме богато и солидно — это кожаный пояс, к которому двумя витыми цепочками пристёгнута книга в переплёте из тонких пластин серебра — Святое Писание Белой Инквизиции.

- Однако, - хмыкнул я, оглядев диакона. - Дашь почитать?

- Сие писание не для всех, - опасливо отозвался Ефим, заботливо прикрыв рукой серебряный томик.

- Да шучу я, Ефим.