Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

Баюн прыгнул к ней, сравнил свой хвост с ее косой, обижено мявкнул и ускакал под диван. Тетя Лида была швея и дизайнер одежды, и, глядя на них с мамой, я понял, что они успели подружиться так же, как и мы с Данькой.

А потом мы пошли к домовым. Только сначала Данька чуть не подрался с Ромкой. Потому что Данька сказал, что его папа воюет. Футболку я его заставил сменить на синюю, и мимо Галины Санны мы прокрались так, что она не заметила за новостями. Телевизор рассказывал ей что-то про наше успешное наступление и присоединение областей.

И Саньке было бы все равно, а вот Ромка начал въедливо расспрашивать нового человека. Вот и получил в ответ на вопрос, а кто твой папа:

– Папа в ЗСУ.

Ромка полез в драку сразу, и даже успел замахнуться – только Данька оказался быстрее и перехватил его руку:

– Вот только попробуй.

Тут встрял я и начал орать:

– Вы психи оба! – Ты, – Даньке, – вот побольше об этом кричи, чтоб консьержка услышала! А ты, – Ромке, – вообще придурок, его бомбили в Мариуполе! А папа у него врач, он не воюет, а лечит! А даже и воюет – не против тебя же лично!

В кулаке я сжимал свой латунный колокольчик – почему-то именно сегодня его надо было взять с собой.

Колокольчик звякнул, когда я махнул кулаком у Ромкиного носа. И тот внезапно отступил:

– Л-ладно… Извини. Я не подумал.

Данька посопел и промолчал, а потом мы все трое развернулись и пошли в сторону пруда. Вместе. Наверное, это тоже было чудо, и, наверное, – не самое малое из чудес, которые произошли за этот день.

У домовых опять было неблагополучно. Когда мы пролезли через дверь сарая (крыльцо успело еще больше покоситься, дверь была полуоткрыта и торчала под каким-то странным углом) – на нас пахнуло холодом. Я никого не увидел в полутьме, а вот Данька уверенно сказал, заходя:

– Здравствуйте, хозяева! Мы вам угощения принесли.

По углам немедленно зашуршало и запищало. У нас с собой был пакет жирных сливок и несколько кусков хлеба, и, пока мы наливали сливки в блюдечко и раскладывали хлеб, подошли те две одинаковые девицы с косичками и веснушками, коренастые и маленькие.

Они что-то лопотали, и сначала я никак не мог их понять – так всегда бывает с домовыми, надо долго вслушиваться, особенно если они волнуются. Но потом я услышал:

– Дядя Сеня? Дядя Сеня добрался? Дядя Сеня живой?

И тогда я начал громко рассказывать так, чтобы услышали все:

– Дядя Сеня живой. Он добрался и теперь живет у нас, дружит с котом. За плитой где-то. Познакомился с соседями.