Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

Потом зашли обратно в сарай. Вылезать он из сумки уже не стал, но слабо проворчал:

– Прощевайте, братцы! Доеду живым, пришлю мальцов, может, и место разведаю. А не доеду, так всяко вернусь к земле родной.

Домовые невнятно зашуршали. Понять их можно было, только если они сами хотели, чтобы их поняли. Сейчас они пищали и шелестели что-то на своем.

Мы пошли домой. Я продолжал рассказывать Ромке про троих на «Вэ» и красную бабушку Степаниду. Наверно, не столько ради него, сколько ради Дяди Сени, чтобы отвлечь его, уж слишком он жалобно поохивал и поскрипывал.

А Ромка в ответ пожаловался на свое:

– Бабушка отвечать вообще папе перестала. Сообщения читает, но не пишет, трубку не поднимает. Не хочет, наверно, ну и пусть бы не хотела. Папа беспокоится... Он и прилетел бы к ней, а как сейчас туда? Самолеты не летают, поезда не ходят.

– Слушай! Давай я своей напишу! Прабабушке! Может, она дозвонится до нее и мне скажет. Только ей надо по-английски писать или по-украински, на русский она редко теперь отвечает.

Или Степаниде Матвеевне скажем... Ой, Дядя Сеня, я не предупредил – у нас ведьма дома живет, это она кота привезла.

Дядя Сеня зашуршал возмущенно:

– То есть ты, малец, мне ведьминого кота подсунуть на старости лет собрался! Эх, была не была… – Кажется, на самом деле это известие его страшно обрадовало и даже тяжести прибавило – сумка начала отчетливо оттягивать плечо.

У дверей Ромка остановился.

– А скажем-то мы твоим – что? Или говорить не будем, так его выпустим?

– Скажем, - сказал я, – вот возьмем и скажем!

На кухне как раз сидели мама с папой.

Из третьей комнаты слышались какие-то визги и похрюкивание. Трое на «Вэ» явно разносили дом. Мама посмотрела на нас с Ромкой и сходу сказала:

– Обедаете оба тут! А потом ведете этот выводок гулять! Всем надо отдохнуть.

– А нам? – слабо возразил я. Сумка на плече шевелилась. Ромка посмотрел на меня, на моих родителей и вежливо слился в коридор:

– Ладно, только я маме позвоню, скажу, что у вас поем.

Я поставил шопер на пол и сказал торжественно, но глядя в стену:

– Мама и папа.

Я никогда не носил вам котят и птичек. Даже жуков не таскал! Я принес домового. И ему нужен кот. И мне.

Сумка зашевелилась. Дядя Сеня показал наружу всклокоченную сероватую бороду. Папа смотрел прямо на него, недоуменно, – и не видел:

– И где домовой?

– Да вот же!

Домовой выбирался из сумки, шуршал и покряхтывал, а потом быстро-быстро покатился через кухню и скрылся между плитой и холодильником.