Дурак и ведьма

Прогулки по берегу Невы до влажных рассветов и мосты, спонтанные поездки куда-нибудь вглубь страны на ночных поездах, поцелуи на заднем сиденье такси… Все это было нужным и важным. Важнее всего, что было до этого.

Мать долго молчала, терпела, поджимала губы в безмолвном протесте, но Васятка не хотел этого замечать. Он был счастлив. Он на бегу целовал мать, смеялся, и снова исчезал вместе с Асей. Мать сокрушенно качала головой ему вслед и шла поливать увядающую герань. С геранью в последнее время была просто беда: листья усохли, съежились, пожелтели.

— Ох, Васятка, — однажды сказала мать. Васятка остановился в дверях кухни, ожидая продолжения, но продолжения не последовало.

Мать отложила в сторону молоток и спустилась со стула. Из угла кухни в рамке от фотографии десять на пятнадцать, висящей на криво вбитом гвозде, на Васятку скорбно взирала Дева Мария.

Мать попятилась, задела стол, подхватила чашку, чтобы не расплескался чай, и, перекрестившись на икону, согнулась в поклоне.

— Дева Мария, заступница наша… — забормотала она.

Васятка удивленно вскинул брови.

— Мам, ты чего это? — спросил он.

Мать, дочитав молитву, распрямилась, потерла кулаком поясницу и повернулась к сыну.

— Мне сегодня Миша звонил, — сказала она, садясь на стул. Руки она сложила на столе, как хорошо воспитанная школьница, взгляд ее был направлен в стену прямо перед собой. — Михаил Ефимыч.

Васятка внутренне вздрогнул. Михаил Ефимыч был старый мамин приятель и его декан.

— И чего он?

— Да ничего.

Все внутри Васятки сжалось в тугой комок. Он знал, что мать хочет услышать, но зря понадеялся, что звонок декана – совпадение и не более.

— Сказал еще, что расстроен, потому что мой Васятка совсем учебу забросил, еще немного и не видать ему красный диплом.

— Ну чего он преувеличивает? — спросил Васятка. Собственный голос показался ему слабым и жалким. — Ничего не забросил. Так, пару трояков схлопотал, так ведь я их потом исправил.

— А на чем он сошелся, а? — мать резко повернулась к нему, уставилась исподлобья, будто готовая ринуться в атаку. — На этой вертихвостке твоей? Мы просто друзья, — передразнила она его ранние слова, — слышала я как вы у нее в комнате щиплетесь и черт знает что еще вытворяете! При живой-то матери!

Васятка почувствовал, как краска заливает лицо. Сказать ему было нечего.