Дурак и ведьма

Жизнь стала прежней, пошла своим чередом. Васятка старался для этого изо всех сил: поступил в институт, с первого дня схватил учебу за горло и больше не отпускал, избрался старостой, вступил в профсоюз. Пока его однокурсники прогуливали, мучились на парах похмельем, ездили на концерты и внезапно женились, он получал повышенную стипендию, грамоты, путевки в санатории, гранты. Ему прочили хорошую работу и зарплату, достойное место для настоящего человека. Оставалось совсем немного до того, чтобы им стать, чтобы кокон раскрылся, распался, и Васятка выпорхнул в мир каким-нибудь замдиректора отделения важного банка.

Василием Степанычем с золоченой табличкой с именем на двери. Чтобы мама им наконец-то гордилась.

А потом случилась она, Ася. Она сидела на скамейке в институтском дворе, роняя слезы на белую блузку. И тогда в мир внезапно ворвались солнце, сирень и май.

«Живу, — мысленно закричал человек. Настоящий. — Я живу!»

Васятка подошел к ней смело и прямо, не подойти было преступно, все равно что погибнуть, все равно что убить.

Она сидела, сгорбившись, сжавшись в комок, встрепанная, то рыдала – звучно, в голос, то затихала и только всхлипывала, подергивая плечами.

— Не стоит, — сказал Васятка.

Она не обратила внимания. Сидела, уткнувшись в ладони, спрятавшись в них, маленький напуганный вороненок. — Ничто не стоит, чтобы так себя истязать, даже самое важное.

— Откуда вы знаете цену? — не повернувшись, чтоб посмотреть, кто с ней заговорил, спросила она. — С чего вы решили, будто вправе судить, что стоит, а что не стоит?

— Ничто не стоит, — повторил Васятка.

— Откуда-то я это знаю.

Она тяжело вздохнула, сгорбилась еще больше и продолжила плакать, а он продолжил сидеть с ней рядом, потому что не знал, что обычно говорят красивым плачущим девушкам.

— Сегодня годовщина маминой смерти, — вдруг сказала она.

Сердце Васятки дрогнуло. Смерть мамы – это всегда ужасно, сколько бы лет тебе ни было. Как хорошо, что его мама жива.

— Она умерла очень давно, — всхлипнув, продолжила девушка, — и я почти не знала ее, но в этот день я всегда чувствую себя словно в черной дыре – совсем одна в темноте неизвестности.

Вот, — она отодвинула прядь черных волос, обнажая хорошенькое маленькое ухо с сережкой. Янтарь в серебре. — Это все, что у меня от нее осталось. Они необыкновенные, сделаны на заказ, ни у кого на свете таких больше нет.

— Очень красивые, — заметил Васятка. И горько подумал, а что же достанется ему после мамы, кроме квартиры, газет и вещей.