Дурак и ведьма

«Лучше прежнего», — мысленно повторил Васятка и задумался. Прежнего было много – всякого разного: плохого, хорошего. Хорошо было с Асей: недавно, недолго. Хорошо было с мамой: долго-предолго, но очень давно. Может и правда правильней было б уйти сейчас, пока не вышло ничего лучше, чтобы не замарать, не перечеркнуть то, что было.

— И зачем я, дура, сказала тебе эти окна помыть… — снова заплакала, заскулила мать, прижимая замаранный тушью рукав к глазам. — Господи, да будь я проклята. Накажи меня, но Васятку за что?.

. — она вцепилась себе в волосы так сильно, что кожа головы стала пунцовой.

— Мам, ну перестань, — заволновался Васятка. — Ты ни при чем. Не ругай себя. Не надо. Случайно вышло.

— Ох, а я грешным делом подумала, что ты сам, из-за этой стервы решил того… А потом увидела горшок с этой треклятой геранью и успокоилась: ну кто ж из окна будет вместе с горшком прыгать. Ну а дома уже нашла ведро, тряпку, вспомнила, что пилила тебя всю неделю с этими окнами. От надо ж было вот так случиться… Точно бес меня подбивал.

Чтоб ему пусто было. Ему и мне.

— Мам, не злись на себя. Все нормально. Я живой. Герань мы тебе новую найдем, у соседки попросим.

— У Татьяны что ли? Да ну ее, с ней свяжешься, потом не отвяжешься…

Мать ненадолго задумалась, потом ее глаза опять увлажнились.

— Ладно, сынок, я пойду, а завтра вернусь. Спрошу у врача, чего тебе можно вкусненького или там витаминов каких…

Она снова расцеловала его и ушла. А ему стало гадко: он подумал, что соврал ей, соврал самому родному, самому близкому человеку.

Васятка закрыл глаза, вспоминая, как нечаянно столкнул с подоконника горшок с белой геранью. Как долго смотрел на темное тревожное пятно земли на асфальте, на белое безмятежное пятно лепестков. А потом шагнул следом.

Ася не любила герань, Ася не любила его. И то, и другое Васятке открылось позже. А пока – он любил, и этого было достаточно на двоих. Даже если бы она подошла к нему и бросила "ненавижу" прямо в лицо, он бы рассмеялся. Не сразу, позже, ведь если Ася хмурит брови и кидается злыми словами, – надо просто немного выждать.

Подождать, пока складка над переносицей разгладится и посветлеют глаза. Тогда можно пробовать улыбнуться, поймать ее взгляд. Ася продолжит дуться, но будет смотреть открыто, проще. Она всегда впивается взглядом если не в духе, и зрачки у нее становятся крупные, глубокие, как у кошки, заливая чернотой янтарную радужку.

Они встретились в мае, когда распускалась сирень, а солнце делалось ярким и жгучим.