Глубоко, где синий

- Потом, Наташа, - дядя Лёва обошёл стол, коснулся плеча женщины (она этим плечом дёрнула с досадой, сбрасывая его руку) и сел рядом, спокойно улыбаясь.

- Ну-ка, мать, - суровый на вид дед на дальней стороне стола похлопал по руке худую смуглую пожилую женщину, - смотри, какая блоха недокормленная, - вокруг стола послышались смешки, - Давай-ко, чай, окрошка осталась ещё.

А баба Катя уже вставала, спешила в сени, где стояло эмалированное ведро с окрошечной нарезкой, притулясь для сохранности к вёдрам с прохладной колодезной водой.

Перед Аней возникла миска с нарезкой, в которую полился, пузырясь, квас.

Тогда она совершенно не понимала своего места в этой семье. Дядя Лёва был мамин друг, знакомый с самого Аниного малышового детства. Он приезжал раз в месяц или чуть реже, привозил «дефицит» или даже «импортное», водил Аню в цирк или в кино. Когда мама начала болеть, он стал приезжать чаще, привозил деньги и что-то ещё, о чём взрослые говорили вполголоса, намёками, оглядываясь.

Аня принимала наличие дяди Лёвы в их жизни как должное, и когда мама заболела совсем сильно, и дядя Лёва сказал «Маме надо отдохнуть. А ты поживёшь пока у нас в деревне», она почти не испугалась. Он сказал «у нас», и это значило – с ним.

А оказалось, что «у нас» – это в толпе незнакомцев, взрослых и детей, которые теперь смотрят на неё как на опасного чужака, инородное тело, попавшее внутрь семейного организма и мешающее, как соринка в глазу.

В первый вечер Аня даже не пыталась разобраться, что к чему. Имена окружающих смешались в пёструю мешанину разноцветных лоскутков, отказываясь присоединяться к обозначаемым ими людям. Кое-как она смогла запомнить, что ледяную красавицу с рыжими кудрями зовут тётя Наташа, и то только потому, что эта красивая женщина ощущалась опасной. Ане казалось, что ледяные глаза следят за ней, куда бы она ни пошла, где бы ни присела в надежде остаться незамеченной.

Когда этот ужасный день закончился, Аня обнаружила себя в маленькой комнатушке-выгородке, на довольно жёсткой раскладной кровати, под хрустящим и сильно пахнущим чистотой пододеяльником.

Ей было ужасно тоскливо и хотелось плакать.

На соседней кровати, деревянном топчане с ватным старым матрасом, возилась упитанная рыжая девчонка – на вид примерно Анина ровесница. Заметив, что Аня на неё смотрит, она воинственно выпятила челюсть и прищурилась.