Женька и миллион забот

 

Конявин прошел мимо, запустив широкую лапищу под короткую юбку девушки: 

— Вот и отлично, — он ухватил ее пальцами за трусики и поволок за собой. Горничная шла нервно, на выпрямленных ногах, точно на ходулях, холодея от страха, но сопротивляться не смела.

В коридоре он натолкнулся на жену. 

— Герочка, там стынет, — умоляюще проныла она, опустила взгляд, увидела его руку, запущенную в трусы горничной, потемнела лицом, на глаза навернулись слезы. Она сглотнула, хотела что-то добавить, но закрыла рот, боясь разреветься.

 

— Ну, так какого черта ты ждешь? — возмутился хозяин дома, продолжая тащить за трусы, как на буксире, побелевшую от ужаса и готовую свалиться в обморок девчонку. — Идем обедать. 

Но спокойно пообедать ему не дали. Едва Герман уселся за стол, взял вилку и принялся ковыряться в бифштексе, как явился охранник и, наклонившись к самому уху хозяина, сообщил: 

— Мы засекли возле дома машину, в ней трое, приехали разыскивать младшего менеджера Геннадия Хлопкова. 

Герман дернул щекой, раздраженно швырнул вилку в тарелку и поднял взгляд на охранника: 

— И что? Представления не имею, где это ничтожество болтается.

Гони их в шею! И не смей меня больше отвлекать по пустякам. Понятно? 

Охранник молча кивнул и двинулся к дверям, когда Конявин вдруг передумал: 

— Эй, ты… значит так, веди их в гостиную, я их приму, — пролаял он, вновь берясь за вилку. — У меня кое-какие мысли появились. А ты пока давай, выдели двух человек, пусть отъедут в машине за развилку и там ждут.

Как только эти красавцы отсюда выйдут и поедут по своим делам, пусть следят за ними, не спуская глаз. — Конявин провел рукой по лысеющей голове и хитро прищурился. — Есть план. А эти пусть подождут, пообедаю, выйду к ним. Все понял?

— А какую машину брать? 

— Что? — Конявин явно углубился в собственные мысли. 

— Какую машину брать? 

— Джип, естественно, — гавкнул он, выкатывая глаза. — Что, первый день замужем? Давай, топай, — он перевел взгляд на жену, сидевшую напротив.

— Чего уставилась, корова? Жри давай и помалкивай, — отдал распоряжение глава фирмы, возвращаясь к прерванному обеду. 

***

А в это время в салоне красоты Зинаида Викторовна наконец открыла глаза и… 

— О Господи! — первые слова, которые сорвались с ее губ за последние полтора часа. 

Из зеркала на нее смотрела вполне даже обаятельная, белокурая моложавая женщина, модно подстриженная, а заодно сбросившая сразу двадцать лет жизни.