Некрофамилианин I. Адаптация

– Русский русскому глаз не выклюет, Андрюша, во всяком случае – на чужбине. Ты ничего не теряешь, я тоже, ну и ноги разомнём. А то на стуле этом клятом уже весь афедрон в камень отсидел…

Андрей Константинович покусал губу, его ладонь с доселе раскрытой табакеркой качнулась, опасно накренилась, но он удержал порошок от просыпания.

– Прогуляться идея заманчива, – наконец кивнул Протасов, – даже пусть и в храмину твою, чёрт с ней. Но погода, друг Маркус? Не пугает? За родным забором в такой ливень собаку на улицу не выгоняют!

Седовласый некроиерей Маркус взглянул на него с таким видом, словно граф сморозил очевидную нелепицу.

– По́лноте, Андрюша! – воскликнул он, и всё-таки громко икнул. – Когда это жалкая непогода была способна остановить двух русских с бутылкой в кармане?

Глава IV. Истинное лицо Ново-Петербурга :|: Так дела не ведутся :|: Ты интересный

Искомый переулок оказался вовсе не таким жутким, как рисовало воображение. Однако же, несмотря на сравнительную близость к центру, район всё ещё оставался пугающе многолюдным и в последнюю очередь солидным.

Над соседним кварталом протянулись сразу две бетонные нитки железнодорожных мостов на высоких, до третьего этажа опорах, а сами кварталы регулярно вибрировали от грохота подуличной чугунки.

Однако же с деревянными здесь перемежались и каменные вымостки, фабрик не наблюдалось, присутствовали уличные электрические фонари и яркая реклама, а стены пестрели театральными афишами и даже олеографией.

В завершение картины слякоть и мусор тут вычищали многим лучше, чем на Змеиногорской, что позволяло выбирать не топтаные пешеходные тропки, а шагать прямо по улице.

Небо потускнело, усилился ветер.

Тепло ещё держалось в воздухе, но было насквозь пропитано классическим апрельским обманом погоды, намекало на дождь или даже неприятный мокрый снег.

В преддверии Вербного Воскресения на углах уже вовсю торговали ветками; желающих находилось немного, но нет-нет, а кто-то и покупал.

В дальнем конце Павловской, сноровисто привалившись к фонарному столбу, дремал усатый городовой в тёплой шинели. Пахло кислой капустой, конским навозом и жжёным углём.

Компаньоны остановились в самом начале Битого переулка, откуда уже была видна довольно яркая и даже украшенная разноцветными лампами вывеска.

Несмотря на её шик, место представлялось весьма злачным.