Бессердечный принц. Раскол

Птичьи черты заострились, затрепетали крылья крупного носа, когда я сократил расстояние между нами и остановился.

Издалека главу тайной разведки часто принимали за огромного коршуна, а вблизи Соловьев напоминал нахохлившегося попугая. Не очень корректное сравнение, ведь Рахмат Алишерович — один из опаснейших магов-звуковиков в империи. В лихие девяностые годы он участвовал в революционном восстании под флагом «Красной зари» против царской семьи. Тот самый Соловей Разбойник, на счету которого дар хаоса, государственная измена и тысячи жертв от смертоносного заклятия «Оковы вечной тишины».

С другой стороны, Соловьев не идиот. У него остался единственный сын — диакон Василий Шумский, который жил в российской глубинке со своей женой Кристиной. Супруга, пусть и бывшая, находилась там же.

Ради спокойствия и благополучия близких люди часто шли на сделки с совестью. Например, предавали товарищей, оставались на службе тиранов и отбрасывали собственные убеждения.

— Конвой прибыл, чтобы отвести непокорного наследника в безопасный бункер? — мою иронию никто не оценил, зато два рослых оборотня встали за спиной.

— Ваше императорское высочество, поторопитесь, пожалуйста, — игнорируя мой выпад, повторил Рахмат Алишерович.

Я лениво оглянулся.

Недовольный анчутка что-то вбивал в телефон, рядом с ним мерзкая кикимора трясла зелеными волосами и косилась на ворота. Там уже собралась толпа вездесущих журналистов. На улице вечер поздний, людям с нелюдями бы спать, а они стояли и мерзли.

Увы, их волновала сенсация, вроде снимков раненного цесаревича. К ним бы придумали парочку громкоговорящих заголовков: «На его императорское высочество совершенно нападение. Врачи дают неутешительные прогнозы».

Плевать всем, что речь шла о сущем пустяке. Главное — поднять панику.

— Рахмат Алишерович, а как ваши дела? Как сын? Я приглашал Василия в Санкт-Петербург, но он занят своим приходом, — протянул я и шаркнул по асфальту. Под ботинком неприятно заскрипели мелкие камушки.

Сладкое злорадство растеклось в груди, когда Соловьев поморщился.

Рахмат Алишерович с сыном не общался — запретили прямым указом «любимого» государя. Единственная встреча, на которую дали добро год назад, так и не состоялась, насколько я знал. Отцу докладывали о каждом шаге главы тайной разведки. Соловьева не выпускали из поля зрения, не давали уехать из столицы и держали на коротком поводке.

Шаг влево или вправо — расстрел. Причем для всей семьи.