Апрельское адажио

И еще я мог положить ладонь на плечо той женщины, как поддержку, как ободрение, чтобы передать ей силу, которая теперь через меня текла. Так все и случилось. Когда она доехала-таки до клиники, врачи не поняли, зачем к ним обратилась эта абсолютно здоровая «больная».

— И… часто у вас такое бывало?

— Редко, Максим. К сожалению, наверное. Но, боюсь, я бы не выдержал большего, слишком уж серьезное испытание для психики. Особенно если вы припомните, в каком обществе мы тогда жили. Однако я убедился, что каждый раз, когда я видел новый сон, это было очень-очень важно для кого-то.

— Значит, для вас не играет роли, кто я и чем занимаюсь?

— Играет ровно настолько, насколько мне потребовалось, чтобы сейчас заинтересовать вас разговором. Если же вы хотите услышать мое мнение… Да, вы тоже могли бы исцелять, но избрали другой путь…

— Я не мог ждать, ведь Наташа…

— …который скоро завершится, если вы примете мое предложение.

Тополь поскребся в стекло, подзуживаемый ветром. Я люблю весну. Мы с Наташкой всегда гуляли в парке в это время, открывали сезон пикников после ушедшего половодья.

Воздух в апреле особенный — с нотками адажио уходящей воды и аллегретто рождающейся листвы и травы. Его вдыхаешь полной грудью, и впервые он насыщает тебя. Кажется, что только в апреле можно действительно надышаться вволю, на год вперед.

— Через неделю я приведу ее к вам, — сказал я.

— Максим, — Петр Сергеевич вздохнул. — Через три дня меня не станет.

Я молча уставился на него.

— Потому я и говорил, что у нас совсем нет времени.

К сожалению, у меня рак, и через три дня я умру. Конечно, возможно вы найдете кого-то еще, кто сумеет вам помочь, но гарантировать я вам этого не смогу.

— Три дня… откуда вы знаете?

— Оттуда же. Да и, в принципе, при моей болезни трудно не чувствовать приближение.

— Вы не похожи на больного.

— Спасибо, — «профессор» улыбнулся. — Это не моя заслуга.

— Три дня. Но у меня есть работа. Я не могу ее не закончить, за мной стоят такие люди. Ох, то есть простите, пожалуйста, Петр Сергеевич.

Вы действительно… вас не станет?

— Да, — он ответил спокойно и, как показалось, без особой печали в голосе, словно был уверен в том, куда идет и что там собирается делать.

— А вы не можете, ну, попросить за себя?

— Я уже просил, и это, так сказать, мой второй срок. Первый раз болезнь приходила двадцать лет назад.

— Мне… жаль. Очень.

— Ничего, иногда такое случается. — Он усмехнулся. — Решайте, Максим, у вас есть три дня.