Принципы выживания

– Там уже окуклившиеся личинки, – пояснил парень. – В виде гусениц мы их так и не нашли. Ползать по этим колючкам среди огненных муравьёв с их древесными муравейниками и летающих ядовитых гадин – то ещё удовольствие! Лишь кузнечные рукавицы спасают. Поверьте на слово… Да и какая нам разница?

Разницы не было, а время поджимало, потому амбал отодвинул Тойво в сторону и указал на ковчег своим приятелям.

– Оставьте это на месте, – произнёс Александр, шагнув вперёд с тростью наперевес.

Все в комнате воззрились на него.

Без страха, скорее с недоумением, словно на внезапно заговорившую собаку, которой велено было сидеть тихо.

Тойво и амбал оставались у ковчега. Капитан Браун у двери. Из остальных “извозчиков” двое направились к ковчегу, а один к мэтру. Высокий и худой, он хранил невозмутимое выражение, изображая из себя эдакого истукана, который, если не дёргаться, сам не тронет, но если уж дёрнешься… Его напарники, следуя командам главного, уже брались за ручки на боках указанного Тойво ковчега.

Мэтр стиснул древко трости так, что побелели суставы пальцев.

Не смотря на скудность освещения в комнате, невозмутимый дылда это заметил. Рука его скользнула за отворот куртки, где у него лежало… то, что он пока решил не доставать.

Александр наблюдал, как двое ухарей поволокли ковчег из комнаты, отшвыривая ногами с пути мешающиеся тюки с поклажей.

– Осторожнее! – крикнул им вслед Тойво. – Не раскачивайте его на лестнице.

Капитан Браун посторонился, освобождая “извозчикам” проход.

– Капитан, – позвал его Плечистый, – раз на ваше предложение выпить никто не ответил, позвольте уже мне пригласить вас пропустить по паре стопок чего покрепче.

– Быть на берегу и с сухой глоткой – удачу гневить, – не стал спорить Браун, поправляя шейный платок, словно тот ему давил.

Амбал с меткой на щеке удовлетворённо кивнул. Хлопнул Тойво по спине, отчего тот пошатнулся. Подмигнул Длинному. Эти их переглядки были шиты белыми нитками.

Браун с главным вышли. На прощание капитан бросил на мэтра краткий взгляд.

В нём была доля сожаления, может даже, извинения. Но по большей части его составляло желание поскорее убраться куда подальше. Шаги в коридоре отдалились. С момента, как Александр открыл дверь, прошло не более двадцати минут. И вот комната вновь почти опустела. За окнами была уже темень, сумерки у моря опускаются стремительно.

Дело сделано. Что требовалось изъять, было изъято. Мэтр в том не препятствовал, но его не оставили в одиночестве горевать о невозвратной утрате.