Каприз погоды

Бегал на базар за картошкой и зеленью, ловил хамсу для вечно голодных кошек и вычищал со двора их проказы, варил кофе по-татарски и подавал к столу, когда Оза засиживалась за работой. Ловил вместе с ней длинные тени, ангельские столбы над морем и корабли облаков, поднимался с петухами, охотясь за жемчужным рассеянным светом, скрадывающим контуры старых домов. Учился снимать капли дождя, профили в контражуре, детей на бегу, птиц в полете, котят в веселой игре. Иногда оставался ночевать, спал в бывшей детской, тихонько курил по ночам, хотя клялся наставнице, что не курит.

К десятому классу мальчик преобразился. Ушли прыщи и подростковая неуклюжесть, прорезалась осанка, заблестели глаза, из неопределенно желтых сделавшиеся несомненно зелеными. Еще немного и из гадкого утенка получится красивый мужчина. В городе начали говорить – сперва шепотком и на ушко, а потом и в открытую, с гаденькими смешками. Честная Лаура попыталась просветить подругу. Прямым текстом объясняла, что думают в городе о перезрелой Мессалине, совратительнице малолеток.

У них действительно ничего не было. Если мальчика и привлекало увядающее очарование сорокапятилетней женщины, он молчал. Могли бы сказать портреты, но Оза категорически запрещала себя снимать. На выпускной она подарила мальчику японскую камеру, загодя заказанную у одного моремана в загранке. На костюм не хватило – с классной фотографии глядел юноша в кургузом обтерханном форменном пиджаке.

Армия? Плоскостопие и сколиоз.

Чтобы отправить мальчика на вступительные, Оза продала перстень, антикварный, с переливчатым сердоликом. Ученик не знал, мать смолчала. В Питере остановиться следовало у сына – он не откажет. И не забудь папку! Все публикации следовало вырезать из газет и бережно складывать – вот теперь пригодятся. И курочку в дорогу, и пирожков и огурчиков маринованных… Оза!!! Молчу, молчу.

Она осталась на перроне желтого вокзала – маленькая, изящная, твердо стоящая на каблуках.

Питер влюбил его с первого шага на площадь, с царственной небрежности Невского, синевы мокрого асфальта, блеска парадных окон. Прежде чем явиться по адресу, мальчик долго слонялся по центру, замирая подле дворцов и арок, глядя в небо из клеток дворов-колодцев, спускаясь к серой воде, полной медленного движения.