Муравейник

То просто приникнет, то даже под руку залезет от беды подальше. Артём лишь поморщился – и можно бы обидеться, но кроме себя, получается, и не на кого, и можно попенять на судьбу, что обделила, но тоже получается, что и не просил – никогда «поняшку» всерьёз не воспринимал. Ну, девчонка и девчонка, наивная простушка, без фигуры и мозгов. А вот вьётся теперь возле другого и как-то от этого на сердце корябается, будто чаинка, к горлу приставшая – ни туда, ни сюда.

- Скорее сейчас более правильный вопрос – «это мы когда»? – философски поправил Артём.

И обернулся.

Там, где должен был раскидываться над стволом поваленного дерева, тент, стоял врытый столб. Нет, не столб. Стояла доска, высотой в полтора человеческих роста, шириной почти с локоть, украшенная резьбой и краской, к основанию истончённая, а поверху резная зубцами.

Сразу привлекали внимания резные формы на крашенной голубым цветом доске. Круг, резанный дугами, словно катящееся лохматое солнышко, был в самой середине. Крашенный алым, да так жирно, что краска маслянисто блестела под солнечным ярким светом.

К кругу снизу вверх тянулась широкая дорожка – словно стебель. Зелёная, но тоже с резьбой – мелкими рубчиками. А обняв красный круг, как оберегающими ладонями, эта дорожка расходилась в две дороги потоньше в разные стороны от него – до самых краёв верха доски. То ли это цветок такой странный был, как дети порой тюльпан рисуют – зелёная ножка и два зелёных листа, а посередине красный бутончик. То ли козёл или баран на выпасе – красный лоб, зелёные рога и длинная борода. В общем, смысл резьбы оставался неясен. Зато сразу ясно – кумир этот не брошенный, а стоящий тут с вниманием и заботой жрецов.

О том же говорил и алтарь - у подножья доски лежали, собранные невысокой площадкой, плоские камни. По середине, ровно под идолом, пролегала дорожка синего цвета. А по обе её стороны высились две кучки, прикрытые свежесорванными огромными листами лопухов – ещё не потерявшими свой мягкий мятный цвет на нижней стороне, сейчас пригреваемой солнышком.

А в том месте, где должен был быть костёр в их времени и пространстве, огонь и пылал – ровно перед алтарём он мирно горел меж каменных булыжников на осиновых дровах, пуская вьющийся дымок с травяным ароматом. Дрова, уже приготовленные в очаг, лежали рядышком ровной поленницей. Но это были чужие дрова – хорошо напиленные на ровные чурбачки и поколотые добрым топором.

Артём судорожно огляделся. Да, место явно было в почёте и строго хранимо.