Муравейник

Она успела выбраться из-под тёплой опеки Лешего, добраться до лисы, сесть перед ней на корточки, и, глядя ей глаза в глаза, теперь старательно уговаривала, как могла бы, наверное, говорить с ребёнком...

Но лиса нервно дергала хвостом, пряла ушами и беспокойно дёргала губами, от чего то показывала, то скрывала клыки, а длиннющие усы дёргались, ни на секунду не замирая.

Артём облизал пересохшие губы. Вроде и не было в этой картине ничего страшного – уж явно она была спокойнее, чем многие, видения, выпавшие в этот вечер! – но невероятная пугающая схожесть сквозила от ощущения магнетизма между глазами Ксюши и лисы.

Такое же оно было – густое, насыщенное, с предвкушением ужаса – как и между взглядами недавно умершей девочки и лисички, найденной ею в кустах орешника…

Ксюша обернулась и утомлённо махнула рукой:

- Ну, никак… - уныло сообщила она и снова повернулась к лисе: - Лисанька, ну, пожалуйста…

Лиса фыркнула, выгнулась дугой, оскаливаясь, да так, что шерсть на загривке встала дыбом похлеще львиной гривы.

- Ой! – вскрикнула Ксюша, от неожиданности опрокидываясь на спину.

А лиса прыгнула – вперёд, к костру.

И растворилась прямо в воздухе…

А вместо неё до них долетел порыв ветра – мощный плотный удар, будто взрывная волна. Даже пришлось зажмуриться и задержать дыхание.

Когда Артём попытался открыть глаза – не смог. Солнечный свет заливал так, что и сквозь опущенные веки слепило. С отвычки после долгого сумеречного зрения.

Проморгался, из-под ладони глянул вокруг.

Первое, что ощутил – жарко печёт, да так, что от куртки пошли лёгкие дымки – мгновенно почти высыхала.

Летний день в самом разгаре!

Светлый лес. Такой светлый, что кажется – каждый лист покрыт лаком и отражает солнце. Осины стоят такие, что чудятся святыми – настолько толстые стволы, что в жизни ни разу не видел таких древних деревьев! Осины обычно лет шестьдесят поживут и умирают, подточенные древесными хворями. А здесь! Словно в старую дубовую рощу зашёл, да только стволы – белёсые и высокие, как мачты.

Перед ними кусты орешника кажутся вовсе низкорослыми. Хотя тоже – если приглядеться – здоровые, с блестящими листьями, сильными стволами. И трава вокруг… мурава. Высокая, не тронутая.

- Ну не сбруя себе хомут, - проворчал рядом Леший. – Это мы где?

Артём покосился.

Игнат уже держал возле себя Ксюшку. Та, как планетка с малой массой, попав в его поле тяготения и ответственности, каждый раз, как что-то происходило недоброе, сразу оказывалась где-нибудь с ним рядом.