Муравейник

Так, что бревно яростно скрипнуло и хрустнуло с одного конца.

- Пройдусь, - коротко сообщил он, засовывая рацию в петлю на разгрузке.

И потопал в нужном направлении.

Артём облегчённо выдохнул. Хорошо, что Леший сам решился прогуляться. В том, что он легко пройдёт маршрут в оставшиеся метров триста и выйдет на нужную точку, Артём и не сомневался. Значит, надо готовиться – через минут двадцать-тридцать подскочат ребята из «лисы», а после ещё нужно будет дождаться приезда полиции. Скорой тут делать давно нечего… А вот пару дел уладить до прихода и тех и других стоило бы.

Когда Ксюха вернулась к полянке с орешником, Артём уже работал фотокорреспондентом. Земля, кусты, подходы. Для того, чтобы после не возникало вопросов. Всё-таки подходили они к телу довольно близко. Могли и затоптать следы. Могли и случайно вдавить в землю улики. Фотография в этом деле – первый помощник, дополнительная «внешняя» память и объективный свидетель. В этот раз «объективный свидетель» пусто и грустно фиксировал грязь, грязь, грязь и практически непотревоженный почвенный покров.

Ксюша села на бревно, сунула руки в карманы своей кожанки, и сгорбилась. Если бы так прилегла на бочок – была бы один-в-один кошка, пытающаяся согреться. Только взгляд другой. Тугой, будто пружина сжатая. Тронешь – развернётся и отхватит тебе полпальца острым концом!

За спиной зашуршало и Артём удивлённо вскинулся: неужели всё-таки радиосигнал пробился и их кто-то услышал и пришёл? Обернулся.

Игнат.

Леший только что протопал через островок густого подлеска, встал на самой границе пяточка маленькой полянки и замер. Взгляд пустой, будто у обкуренного. И ладони суетятся – сжимаются кулаки, отпускаются, снова стискиваются. Здоровые, как кувалды.

- Ты чего? – нахмурился Артём.

За это время дойти до конца маршрута и вернуться, Леший точно не мог.

Игнат тяжёлым шагом протопал к бревну и устало сел рядом с Ксюшей. Стянул с себя куртку и набросил девчонке на плечи. Ксюшка вздрогнула и чуть не слетала с бревна от испуга, но тут же сжалась под нагретой тканью. А Игнат сгорбился, сберегая тепло, и угрюмо покосился:

- Ты это… сам пройдись.

Артём открыл рот отозваться и тут же понял – нельзя. Замёрзшими руками сунул фотоаппарат в чехол и подтянул утяжки на рукавах.