Бесконечная жизнь майора Кафкина

Важно было в первую очередь обеспечить безопасность сна от гнусных поползновений разного рода синиц и сорок, а также крайне разношерстной прожорливой братии из разряда насекомых.

«Сколько все же на свете творится несправедливости, – думал он, карабкаясь по широкому листу лопуха. – Всякая тварь норовит тебя заглотить, невзирая на душевную щедрость и тонкую чувствительность! А нет чтобы с лаской, этак, по-кришнаитски, с вегетарианским пониманием! Сесть бы с жуком-короедом на ромашке да интеллигентно обсудить вопросы мироздания.

Григорий Францевич вздохнул: душа стремится ввысь, а приходится забиваться в щели. Ну, ничего, ничего! Вот долетим до Гималаев, пососем нектарчику, превратимся опять в человека, тогда поглядим. Отольются живодерам наши слезы, ох, отольются, – накажет вас Кришна!

Он совсем расслабился в мечтах о возвращении в свой естественный человеческий облик, а зря! Рано, слишком рано почувствовал себя в безопасности Кафкин-капустница, ибо на этом же лопушином листе притаился, слившись с ним цветом, неподвижный коварный хищник паук-бокоход! Мелкая тварь, размером едва достигающая сантиметра, давно уже сидела и поджидала добычу.

Все свершилось в одно мгновенье! Бокоход стремительно выбросил вперед четыре удлиненные передние лапы и ухватил ими Григория Францевича.

«Мама дорогая, что ж такое творится!» – успел подумать возмущенно экс-майор, и тут его захватили паучьи хелицеры, из которых хлынул парализующий яд.

А потом Кафкин осознал себя вновь изменившимся. Он теперь был не бабочкой, нет: та (недавно еще бывшая Григорием Францевичем) лежала неподвижно в его могучих руках-лапах, и Кафкин с аппетитом высасывал из нее содержимое. Он сладострастно причмокивал, чувствуя, как в новый, голодный желудок поступает необходимая органика, как наливаются силой новые члены.

Отвар-настойка кришнаита подействовал неожиданным образом, и переселил-таки душу Кафкина после смерти в новое тело! Правда, это был уже не добряк кришнаит, а скорее агрессивный ницшеанец.

«А ведь я теперь паук, – понял вдруг бывший стройбатовский замполит. – И глаз у меня уже не два, а побольше будет. Ишь, какой обзорище: даже то, что сзади расположено, вижу.