Чародейство доктора Кшеминского

Несколько пассов — и в руках возник длинный строительный гвоздь.

Фокусник поставил гвоздь на столешницу. Потом накрыл его надутым пакетиком. Другой пакетик тоже надул и поставил рядом.

— Понимаешь?— спросил он.

— Нет, — ответил Мотя. — Я не понимаю, что за холеру вы хотите нам показать.

— Всё очень просто. Где теперь гвоздь?

— Под правым пакетиком.

Фокусник хмыкнул — а потом вдруг врезал рукой по правому пакетику. Тот смялся в лепёшку.

— Значит, под левым, — с тем же упорством в голосе заявил Мотя.

Ещё удар.

— Нету его под вторым, — торжествующе заявил Кшеминский. — Так что присаживайтесь, дети, присаживайтесь. Учить вас буду.

Перед широким столом, заваленным какими-то бумагами и коробочками, и правда стояли два стула пониже, словно специально для посетителей.

Мотя решительно шагнул вперёд, начал опускаться на стул — и уже почти сел, когда с внезапным воем подскочил и повалился на пол.

— Видишь, нашёлся твой гвоздь, — торжествующе заявил пан Кшеминский.

Яцек с ужасом смотрел, как его новый друг корчится на полу. Гвоздь действительно был там, где сказал фокусник, — он торчал теперь у Моти прямо из левой ягодицы.

— Ну что ты пялишься? — осведомился фокусник у Яцека. — Совсем что-ли тупой? Давай, помоги своему другу. Видишь — без тебя он теперь и шагу не сделает.

Даже если ассистентки из Индии жили здесь, на помощь они не спешили. И Яцеку пришлось всё делать самому — тащить Мотю вниз, вызывать извозчика, объяснять ситуацию — и умолчать о подробностях, в которые всё равно никто не поверит.

4. Каббала высшая — и прикладная

Пострадавший от магии Мотя лежал в благотворительной Еврейской больнице..

Это был не престижный восемнадцатый квартал, а совсем другая сторона — вечно сырая застройка бедной части гетто. Дома там деревянные, как у крестьян — потому что у тамошних евреев, как и местных крестьян, не было сил и денег на упражнения в архитектуре.

Но даже в бедной деревне больше простора.

Больница разместилась в неказистом домике, почти неотличимом от соседних.

В тесной, но чистый приёмной сидел пожилой доктор Соломон Кац. На нём был белый халат, и пейсы по тогдашней моде заправлены за уши. Нацепив пенсне, он вдумчиво читал какую-то книгу, отпечатанную еврейскими буквами.

И всё-таки, в докторе было что-то такое, что выдает человека знающего.