Холод наших сердец

Иди ко мне.

— Папа, тут холодно.

— Я знаю, маленький, знаю. Иди ко мне, я согрею тебя.

— Папа, я сделал так, как ты говорил. Ты гордишься мной?

— Да, сынок. Конечно же, да. Я очень горжусь тобой.

И это были последние слова Томаса Хартмана.

***

— И всё-таки я не совсем понимаю. Ни малейших признаков! Я же помню… — Жан-Пьер осёкся. Борис курил. Канцлер молчал.

— Впрочем, там был такой пробо́й… — продолжал рассуждать вслух Аристократ. — Вполне возможно, что Томаса просто «окунуло», как прочих… туристов. — Он покосился на Бориса.

— Подозреваю, что наш проводник тоже не обладал даром до столкновения с вихтом.

«Даром?!» Сигарета дотлела до фильтра и полетела на пол. Ещё не веря, не осознавая, Борис потянулся к одному из «светлячков», ощутил колючую, холодную пульсацию в подушечках пальцев... И почти не удивился, когда с ладони сорвался такой же точно огонёк.

Жан-Пьер поморщился и кивнул:

— Именно. С вас, как и с Томаса, просто «смыло» человеческое начало. Разорвало, разворотило душу, залезло в сердце.

Сделало обоих открытыми для межреальности и её… подарков. Но я не стану это проверять. Не-е-ет, всё, хватит. Больше никаких экспериментов… — он снова осёкся.

— Канцелярия считает дело официально закрытым, — наконец вымолвил третий. — Двадцать шестого апреля следующего года сюда будет направлена контрольная группа для проверки. Давайте выбираться, Жан-Пьер. Борис, вы в норме?

— Я-то да, — буркнул проводник. — А вот Томаса жалко. Хороший был мужик. Только запутался маленько.

— Непонятно одно.

Кто именно вытащил Томаса Хартмана из воронки межреальности в первый раз? И почему этот же одарённый не спас его сына? Вопросы, вопросы… — как бы вскользь поинтересовался канцлер, поглядывая на Жан-Пьера. Тот фыркнул:

— На очевидную провокацию у меня нет для вас ответа. И не предвидится! А вот кто те одарённые, что заварили всю кашу с вихтом — хорошая тема для расследования. Вашего внутреннего расследования, как я полагаю. Верно?

Жан-Пьер с намёком уставился на собеседника. Канцлер с достоинством отвернулся.

Борис не выдержал и встрял:

— Что с Томасом-то произошло в итоге? Чего он ждал столько лет? И со мной теперь как? Я всё забуду?

Аристократ улыбнулся. Неожиданно тепло, искренне и открыто.

— Борис, у вас родственники есть?

— Брат. Был. Умер в девяносто первом. Здесь, в зоне… — вздохнул проводник. — А что?

— Вы его любили?

Борис поднял бровь.

— Брат же. Как я мог его не любить? Нет, ну случалось всякое… Но родная кровь есть родная кровь.