Хроники вечной жизни. Проклятый дар

Франсуа учили этикету, манерам, великосветской речи, истории, верховой езде, которую он почти позабыл за последние годы, фехтованию и многому другому. Графиня называла его Жюлем, а слуги - виконтом де Шарёз, и Франсуа постепенно привык к новому имени и фамилии. Ему нравилось здесь, в нем зрела убежденность, что именно так он и должен жить - в богатом замке, окруженный богатыми, знатными, образованными людьми. И, тем не менее, Франсуа считал дни до того времени, когда сможет продолжить путешествие в Овернь.

Постепенно он стал осознавать происходящие с ним перемены: он ощущал уверенность, которой раньше не было, в его манерах и речи сквозило чувство собственного достоинства.

- Я считаю, Жюль, что вы готовы предстать перед своим отцом.

Он сдержанно поклонился.

- Как вам угодно, мадам. Когда же мы едем?

- Барон приедет сам. Он теперь живет неподалеку, и я известила его, что желаю с ним переговорить.

У Франсуа екнуло сердце. Удастся ли их авантюра?

Барон де Кердоне приехал через три дня. Это был высокий, статный, широкоплечий господин лет сорока, с черными, подернутыми сединой волосами, усами и небольшой бородкой. Прежде, чем представить "сына", графиня уединилась с бароном в своей приемной. Франсуа слышал обрывки их разговора, сидя в смежной комнате.

- Вы уехали столь внезапно, - говорила графиня. - Что ж мне было делать?

Ответ барона Франсуа не расслышал.

- Мой супруг умер через месяц после вашего отъезда. Я осталась совсем одна с маленьким Жюлем на руках.

- И за тринадцать лет вы не нашли возможности известить меня, мадам? - насмешливо произнес де Кердоне.

- После вашего бегства, сударь, мне совсем не хотелось искать эту возможность.

- Что же изменилось теперь?

- Я нездорова, Мишель, - тихо сказала графиня. - Бог знает, сколько мне осталось. Я умру в покое, если буду знать, что наш сын находится под вашей опекой.

Она говорила столь проникновенно, что у Франсуа на мгновение защемило сердце: а ну как графиня и в самом деле при смерти? "Да нет, конечно. Сочиняет."

- Сударыня, я буду счастлив позаботиться о виконте де Шарёз, - произнес барон, сделав ударение на последнем слове. Судя по всему, он по-прежнему отказывался верить словам бывшей возлюбленной. - Почему, кстати, вы не вывели его в свет?

- Мы были вынуждены жить весьма уединенно: ведь считается, что он сын моего мужа.