Ламия

Мениппа осторожно перевёл дыхание. Ламия умирала, и вместе с её жизнью уходило всё великолепие загородного дома. Исчезли цветы и ленты, статуи и лепнина, облезли стены и пол, фонтан превратился в чашу с протухшей водой, прекрасный сад – в заросли терновника.

Со двора доносились ошеломлённые голоса.

Аполлоний опустил бездыханный труп на выщербленный мозаичный пол. Вытер лицо испорченной тогой:

- Тебе лучше уехать отсюда.

- Это ещё почему? – Ощетинился философ.

- Тебе нужна слава любовника ламии? – ответил маг вопросом на вопрос.

Мениппа ошарашенно помотал головой. – Тогда уезжай отсюда, и побыстрее. Сплетники Вечного Города ждут не дождутся момента, когда смогут всласть почесать языки. Поверь мне, в мире немало хороших мест, больше подходящих мыслителям.

Оборотень стремительно вышел из залы. Смешался с гостями, потрясёнными внезапными исчезновением роскошной виллы, сада и фонтанов. Чуткие уши подсказывали ему, что за разросшимися кустами крадётся Мениппа – растерянный, боящийся попасть людям на глаза.

Протея не заметили только потому, что он загодя наложил на себя заклинание, отводящее любопытные взгляды.

Конь вынес Аполлония к скалистому побережью. Далеко внизу шумели набегающие волны. Чёрное южное небо выгибалось бездонным куполом, на котором щедрая рука Создателя разбросала сверкающие драгоценные камни. Луна висела ноздреватым кругом козьего сыра.

Амулет, который Протей повесил себе на шею, тихо дрожал, не зная, куда показывать: создание, на которое его настроил маг, уже умерло, а других поблизости не было.

Казавшийся бесформенным серебряный оберег жёг кожу.

Аполлоний спешился. Медленно, стараясь не шуметь, вышел на край обрыва. Где-то в этих скалах должна прятаться вторая ламия. А он-то думал, что тварь здесь только одна. Одуревшая от изобилия и безнаказанности, толком не запутавшая след.

Протей горько усмехнулся.

Он сильно удивился, обнаружив, что след обрывается в зачарованном поместье, стоящем на виду у всех. И поразился наглости твари, увидев, что слуги вовсю готовятся к свадебному обряду.

Ламия решила продолжить свой род – и обратить жениха, для чего, собственно, и могла понадобиться кровавая жертва.

Аполлоний явился вечером, чтобы иметь возможность затеряться среди гостей.

И обнаружил, что попал не в то логово.

Вторая ламия, более матёрая, искусно навела охотника на след соперницы. И лишь скорая смерть вынудила менее опытную «финикиянку» выдать ту, из-за которой оказалось разрушенным кропотливо свитое гнёздышко.