Ловец Снов для Полковника

Анна, когда приходило время сна, лежала и пыталась понять — что именно говорит Пророк? В чём его идея? Идеология? Чем он привлекает и увлекает людей? Но, сколько не пыталась — не могла вспомнить ни слова.

Пророк говорил жарко, страстно, жестикулировал, размахивал руками, перемещая округлые конструкции из слов с одного места на другое, подчёркивал мысли, убеждал тоном голоса, и пока ты его слушал — был согласен во всём, но спустя пять минут уже невозможно было сказать — о чём именно он так складно говорил.

И, что самое поганое, некоторой части слушателей, меньшей части, слушать это было дико смешно, будто организм реагировал истерикой или коггнитивным диссонансом на бессмыслицу, но, при этом, ты чувствовал и ужасный стыд. Не потому, что делал что-то плохое, а потому, что находился в том же пространстве и просто слышал весь этот бред.

А большая часть — при этом, в пьяном восторге...

Анне не спалось от таких мыслей. Однажды она встала, вышла из казармы и, кутаясь в накинутый плащ, долго смотрела в колючие морозные звёзды. Задумчиво сорвала плеть дикого винограда, оплетшего окно, и свернула из неё круг. В комнате, полной спящих и уставших людей, она нашла другие недостающие вещи.

А утром, перед началом проповеди, повесила на дальнюю стену зала небольшой, сантиметров в двадцать, Ловец Снов: круг из коряво свёрнутой ветви, внутри нити из грубого садового шпагата, в центре этих нитей, как паук посреди ловушки, зависла крупная тяжёлая гайка, а снизу свисает редкая бахрома из чёрных, коричневых, и серых шнурков, к которым были привязаны три стрелянные гильзы от автомата и серое воробьиное перо.

Часть 3.

Анна пришла из столовой под самый конец проповеди. Все уже расходились, протискиваясь в двери, мимо стоящих солдат. В воздухе пахло сладким дымом, человеческим потом, разнообразной косметикой.

Анна раскрыла край пластикового мешка для мусора, прикидывая с чего начать. Но наткнулась взглядом на одну неподвижно стоящую фигуру среди всеобщего броуновского движения. Парень, из последователей, стоял с неподвижным, раскрашенным розовым блеском, лицом и недоуменно поднятыми бровями.