Оружейник Хаоса

Ни тем, ни тем я не являюсь. А вот чуть-чуть изменить заклятье, поменяв привязку и подпитку… пожалуй, да. Смогу.

— Попробуй, — предложила Вальпурга. Теперь уже удивленно поднять бровь пришлось мне. — Сам понимаешь, — улыбнулась она, — что данный артефакт представляет собой скорее… эстетическую, чем практическую ценность. Так что, даже если и сломаешь — беда невелика.

— Хорошо, — согласился я, и стал водить над диадемой пальцем, проговаривая про себя специально для таких случаев придуманную мантру, позволяющую структурировать собственное сознание и работать с низшими проявлениями варпа, не опасаясь утратить себя… то есть — почти не опасаясь.

Говорят, что эту мантру, называемую Низшим Исчислением придумал чуть ли не сам Алый Король, и как бы не в качестве детской игрушки. Хотя, конечно, версия более чем сомнительная. Вроде бы Магнус Король-Чародей, педагогикой особенно не утруждался… Но, кто знает?

Заклятье плавилось и изменялось под моей рукой, обретая все новые и новые оттенки смысла и символические связи… и теряя старые.

— Поттеры, — вздохнула Вальпурга, когда я поднял голову, показывая, что закончил. — Артефакторика, как и полеты, у вас в крови.

— При чем тут «кровь»? — «не понял» я. — Гермиона, подойди, пожалуйста. Посмотри, я не сильно накосячил?

— В доме Слона змею лучше передвинуть в тень орла, — покачала головой Гермиона.

Я вздохнул и стал перепроверять.

— Так… шесть — несчастье, вечер — семь… Да, ты права. Поправишь?

В принципе, сейчас, когда ошибка, которая снизила бы эффективность артефакта на два процента, была выявлена, исправить ее я мог бы и сам.

Но сейчас я хвастался своими достижениями не в артефакторике. Соввершенно не в артефакторике. И, судя по понимающей усмешке Вальпурги, она это отлично поняла.

— Тетя Вальпурга, — спросила Гермиона. Закончив вносить правки, — а что это за выжженные пятна на гобелене?

— Сириус… — вздохнула Вальпурга, — он попался в лапы Дамблдору… Если бы был жив Регулус… Прости, Анрио, но тебе тогда было бы не видать наследства Блэков, и, тем более, Источника нашего Дома.

Но Сириус пережил брата, а, когда он остался единственным представителем фамилии, акт выжигания его с гобелена утратил всякое значение. Не допустить его до наследования стало невозможно.

— А второе выжженое имя? — не оставила своего любопытства Гермиона.

— Это Андромеда Тонкс, — родовое имя Вальпурга произнесла грустно, и, вопреки моим ожиданиям, без какой бы то ни было ненависти. — В девичестве — Блэк. Моя племянница.