"Темные пути"

Итак, душа моя, ты желаешь узнать, что это за вещи? Изволь. Валера, ты в своем рассказе упомянул страну, но не назвал город, хотя, как мне кажется, его узнал. Неаполь, не так ли?

— Именно, — подтвердил я, подцепив из хлебной плетеной корзины последний пирожок. — Но поскольку сомнения все же имелись, решил промолчать. В вашей компании одно слово не так скажешь — и все, ты уже виноват.

— Неаполь, — прожевав еще один кусочек говядины, мечтательно произнес Шлюндт, — город достославный и невероятно древний, камни его мостовых многое бы могли рассказать, умей они разговаривать.

Эти камни слышали звон греческих кифар, ноги римских легионеров вдавливали их в землю, и даже ступни Петра и Павла, по слухам, почтили их вниманием.

— Это вы про апостолов речь ведете? — уточнила Стелла.

— О ком же еще? — подтвердил Шлюндт. — Н-да… Да и что здесь такого? Это лишь два имени из списка тех великих, кто связан с историей Неаполя. Причем список этот весьма изряден, и почти каждая персоналия в нем — легенда.

Например, непобедимый Ганнибал, который так и не смог покорить этот город, ничего у него не получилось. Да что Ганнибал? Именно там закончилась многовековая история одной из величайших империй прошлого, да-да. Ромула Августула, последнего официального императора Рима, сослали именно в Неаполь, назначив недурственное денежное содержание и выдав пару слуг.

— И? — поторопил я антиквара, зная, что его сейчас может занести в неведомые дали и мне придется тратить время на то, что когда-то давно мне уже гиды рассказывали.

— Что «и»? — как-то даже удивился антиквар, нанизывая на вилку очередной кусочек мяса. — На редкость приличным человеком оказался Одоакр, хоть по происхождению и являлся варваром. Если точнее, по отцу он был гунн. Однако же вот, повергнув империю, не удавил носителя высшей власти, не зарезал его, пожалел совсем юного паренька. Из чего следует вывод: слова «варварство» и «жестокость» не являются синонимами.

— Резонно. — Я дождался, когда Карл Августович прожует мясо, и показал ему листок с рисунком.

— А с этим что?

— С этим? Здесь нет ничего сложного, если ты ведешь речь о прошлом данных предметов. Это работа старых флорентийских мастеров, а если конкретней, к ней приложил руку кто-то из семейства Аяччи. Не Пьетро, основатель этой воистину великой династии, а кто-то из его сыновей, скорее всего, Джакомо, это видно по рисунку, свойственному для двадцатых-сороковых годов четырнадцатого века.