Самватас: Вороний предел

Зеленая мутная лужа у дома кое-как отражала неземную красоту – ловко заколотый веткой акации пучок водорослей на голове, ультра мини платье из фольги и пластика, украшенное цветами кувшинки, и яркие серьги из осколков пивных бутылок. Василина придирчиво осмотрела свое отражение с головы до ног, затем призывно улыбнулась, сверкнув оставшимся десятком черных обломанных кривых зубов. «Сногсшибательно», – резюмировала она.

Оставалось прокрасться на встречу, обойдя дотошных стражей с их глупыми правилами. Покачивая бедрами так, что ивняк затрещал, Василина вышла на главную улицу.

– Куда собралась, заполошная? – спросил хромой упырь Виталик, шаривший в мусорном баке в поисках семок.

Василина окинула его презрительным взглядом и зашагала в сторону Борисфена.

Конечно, выйти с острова мертвых она не могла. Никак не могла. Василина фыркнула на щит, гласивший «Мертвым и не упокоенным строжайше воспрещено...»

Затем ступила в днепровскую черную воду и бодро зашагала по мели. Лучшая подруга уже махала ей платочком с той стороны.

Василина прыгала по скользким камням, оставшимся от насыпи моста, чертыхаясь и придерживая водорослевый шиньон. Правая бретель нового платья сползала вниз, от чего кикимора сердито сопела в нос. Наверху поскрипывал железным панцирем стражник... Борисфен скучал и заворачивал течение в воронки. Надеялся на свежего утопленника.

Иван Никифорович, сбежавший от чуткой заботы супруги, сидел на узкой вонючей набережной у моста, закинув в воду удочку без наживки. Поймать в этих местах можно было разве что полиэтиленовый пакет или использованный презерватив, но четыре десятилетия семейной жизни научили Ивана ежеминутно имитировать чрезвычайную занятость исключительно важными делами.

Плохое зрение и безлунная ночь довольно долго спасали рыбака от чудного видения. Но всему приходит конец. Василина заприметила его сразу и решила времени не терять.

– Скучаешь, красавчик? – мурлыкнула она, выныривая из темноты справа.

Пучок водорослей кокетливо свисал на правый глаз, бутылочные серьги мелодично позванивали.

– Может, развеемся? – решила закрепить успех кикимора, приобняв пенсионера за талию. От Василины сладко пахло тиной и падалью.

Она и правда была сногсшибательна. Иван Никифорович рухнул, как подстреленный, снеся в падении складной стул, рогатину с удочкой и зеленое пластмассовое ведро, в котором уныло кружил тощий пескарь.

– Чур меня, чур! – орал он вслед обиженной Василине, бодро цокающей по плитке каблучками из консервных банок.