Самватас: Вороний предел

– Ты дебил? Идиот? Яра надо спасать! А ты умирать собрался?!

Шишкер наклонил голову, рассматривая разъяренную девочку.

– Существует кодекс, девочка Ида. Правила. Я не оправдал доверия. И единственное, что я могу сделать, чтобы очистить имя своего рода – умереть с честью. Если шии-кш-киер не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно.

Ида смотрела на него, открыв рот. Она устала бояться. Устала бежать, прятаться и спасаться. Устала быть сильной и умной.

– Ненавижу! – всхлипывала она. – Ненавижу, ненавижу тебя! Предатель!

Шишкер смотрел на нее своими прозрачными равнодушными глазами. Но видел совсем другое.

Ей было семь, и на голове у нее болтались два огромных синих банта. Из-за этих бантов он дразнил ее Чебурашкой, чем частенько доводил до слез. О, плакать она умела. Илья еще помнил, как она надрывалась в день, когда ее только принесли из роддома.

Он просил у мамы брата, чтобы с ним можно было вместе играть в войну. Отложил для него в коробку все свои лучшие машинки и красивый черный пистолет, стреляющий присосками. А ему принесли нелепое существо в розовом одеяльце, не умеющее даже самостоятельно есть. Во что с ней можно было играть?

Ей было семь, и на ее праздничном синем платье растекалось огромное пятно вишневого варенья из украденной им на кухне банки.

– Предатель! – всхлипывала сестра. – Ненавижу тебя! Никогда-никогда не прощу!

Ей было семь, и она была самым важным человеком на свете. Конечно, они ссорились. Иногда доходило до драк, и тогда сестра пускала в ход руки, ноги и зубы. И все-таки, Илья давно уже забыл о том, как хотел брата.

Как её звали? Как же её звали?! Как вышло, что он не мог вспомнить её имени?!

Иеришихнаази встал. Спрятал оружие в складках хламиды. Закинул рыдающую девочку на плечо и, чуть прихрамывая, двинулся в путь. «В конце концов, – думал он, – умереть, не достигнув цели, значит умереть собачьей смертью».

*

Кикимора Василина прихорашивалась перед вечерним променадом.