Самватас: Вороний предел

Первая в очереди женщина чем-то смахивала на хищную птицу. Длинный нос на смуглом лице, черные глаза-бусинки, юбка – сплошь оборки да слои.

– Скажи и ему, – протянул Перун, указывая на Дёму.

Она явно готовила эту речь: слова вылетали изо рта сплошным потоком.

– Он шестой сын шестого сына, господин архитектор. Шестого числа родился, шесть пальцев у него на левой руке. Мелания принимала, сказала, не знать ему рода и матери.

Демей пожал плечами.

– И что?

– Бери, – кивнул Перун. – Этот подходит.

– Ромов сын на Сэнмурва? – взвизгнула в очереди женщина в платке.

– Цыц! – рявкнул Перун так, что костер на всякий случай стал гореть чуть тише. – Все мы тут пришлые, одна Смерть всегда своя.

Рома засмеялась.

– Что моё, то Переплутово.

Свёрток с младенцем перекочевал в руки Демею быстрее, чем он успел что-то сказать. Женщина обняла архитектора, поцеловала дитя в лоб и растворилась в темноте.

Очередь, бормоча и недовольно причитая, стала расходиться.

– И что… мне с этим делать? – спросил Демей.

Отсветы костра с соседней поляны падали на лицо Михалыча, диковинно искажая черты. Если при первой встрече старик показался Дементию ангелом, то сейчас было в нем что-то такое, отчего слова застревали в глотке.

­– Нам пора, – Михалыч встал, и Перун крепко обнял его.

– Сдюжите?

– Ради него, старого хрена ж.

Шли долго и в полной темноте. Младенец, укутанный в пестрое одеяло, не издавал ни звука, отчего иногда казался Демею куклой. Рассмотреть его при свете звезд не было никакой возможности.

Михалыч шел впереди, шаркал, кашлял, плевал под ноги, а говорить не говорил. Впрочем, молчал и Демей. Думал о Семёныче. О полынном чае на кухне. О едких самокрутках, вечно заляпанных очках, недобрых шутках. «Вот ты каков, зверь Переплут?»

Когда уперлись в обрыв, понял, что пришли. На поляне у края горы была сложена стопка хвороста высотой Демею по пояс, рядом – груда поленьев.

– Под ноги смотри, не то в яму сверзишься, – подал наконец-то голос Михалыч.

– Зачем мы здесь? – наконец решился Демей.

– Затем. Учись.

Старик бросил на землю у ног холщовую сумку и начал колдовать над ямой.

– Сначала копают гнездо. Два локтя хватит. На дно кладут всё, что сгодится. Тут себя слушать надо. Лучше бы что-то мягкое – у нас перья да пух. Затем хворосту, чтоб горело. Волчьей шерсти клок, чилима горсть, ягеля клубок. Полынь – лимонную, с этой горы. Так заведено.