Самватас: Вороний предел

Прочь! Гори!

Женские голоса в толпе сначала неуверенно, а затем все громче затянули песню на неизвестном Демею языке. Лишь одно слово он слышал ранее: Семаргл.

Воды Почайны заискрили и вспыхнули алым. Зверь ударил крыльями снова и снова. Огненные искры летели во все стороны, превращая воды Пустоши в обычную речную воду.

Он сделал шаг, другой, и было видно, что это даётся ему нелегко.

– Семаргл! – Демея трясло, и когда он схватил Михалыча за рукав, тот чуть не упал.

– Это он? Наш Семеныч? Он сможет?

Старик выдернул руку и отстранился.

Витта обнял архитектора за плечи:

– Молчи и смотри. Дай небо, больше ты не увидишь ничего подобного никогда. Молчи, прояви уважение. Здесь умирает бог.

Крылатый волк шел прочь из города по руслу реки. Всё вокруг него пылало и искрило. Черные гадюки Пустоши вцепились в золотые крылья, цепкие серые плети опутывали лапы, но он шел. Он шел, и воды за ним превращались сами в себя.

Лишь когда фигура Семаргла превратилась в едва различимую точку за горизонтом, вновь зашумела собравшаяся толпа.

Разошлась плачем и стонами, оханьем и благодарностью. Кто-то ахнул рядом. Демей повернулся – это Михалыч сел на землю. Спрятал лицо в ладонях. Зарыдал.

Сквозь белесые облака пробился слабенький луч солнца.

Глава 26, Кощуна

Июнь 2011

Демей сидел на кривом, неудобном пне, бессильно опустив плечи. Рядом стояла кем-то наспех сбитая лавка, но пересесть было всё некогда и… незачем? Люди все шли и шли, бесконечная вереница силуэтов тянулась от города.

Лица и слова сожаления сливались в один невнятный ком. Он принимал дары и соболезнования, благодарил, складывал подношения, снова тряс чьи-то руки, обнимал...

Обходя его, люди стекались к огромному костру в форме колодца из четырех крепких двадцатилетних дубков. Там поток распадался. Большинство – среди них мужчины, женщины и дети от мала до велика – вливались в толпу скорбящих у огня, передающих по кругу чашу, которую то и дело наполняли снующие деловитые рамуки.

Иные – сплошь женщины с детьми – обходили по тропе на холм за спиной Демея, где сидели за грубо сбитым деревянным столом Михалыч, обряженный в рваную белую рубаху Перун и несколько незнакомых Дёме мужчин.

За ними толпились гаевки.

– Что моё, то Переплутово, – здоровались на подходе.

– Хорсу на радость!

Михалыч принимал ребенка в руки, целовал в лоб и возвращал матери. Так тянулось уже не час и не два. Внезапно кликнули и Демея. Он подошел, без особого интереса оглядел всех.