Последний путь

Невероятно тонкий, как штрих карандаша узор сходился в лицо молодой девушки. Худенькое треугольное личико, упругая коса на плече. Вместо глаз два аметиста. Я догадался. Это матушка Кэр.

Одиночество не гнушается любых людей, и готово сломать даже тех, что с дубовым стержнем внутри. Потеря любимой тяжелое испытание, и мало кто с ним может справиться. Единицы смогут вычеркнуть из памяти то, что кажется самым дорогим, что было свей их жизнью.

— Эфир’, я останусь с ним, — раздался за моей спиной отрешенный голос Кэр.

— Тебе пр’идется пр’одолжить путь одному. Я помечу на кар’те основные пр’омежуточные пункты. Если выйдешь пр’ямо сейчас, успеешь до темна, — она достала из нагрудного кармана гильдейский жетон с треугольным отверстием в центре. — Этим отплатишь пр’оводнику.

Я не взял монетку из ее руки.

— Кэр, я не оставлю тебя в такую минуту. Если судьба привела меня сюда, значит я нужен здесь.

— Судьба… — тихо прошептала Кэр, и вернулась в комнату к отцу. — Судьба…

* * *

Тихое утро. Еще не проснулись петухи, солнце спряталось за горизонтом.

Прохладная роса уже выпала, хоть немного смочив изнуренную от засухи землю. Птицы пели свои незатейливые трели. Небо постепенно светлело.

Лопата с натягом втыкалась в землю. Копать тяжело, глина как камень. Спешки нет, но скоро выходить. Хотелось поскорее покончить с делом.

Дни пролетели быстро. Мы ухаживали за больным как могли. Глубокая тоска в его глазах постепенно сменялась болезненным ожиданием, а дыхание становилось все тише и прерывистее.

Моя спутница совсем переменилась, от дерзкой авантюристки не осталось и следа. Она ходила как серая мышь и глядела в пол, словно там могла найти успокоение. Смиренно умывала отца, кормила с ложечки, и подбадривала, как могла. Хоть и сама не находила уже сил верить в сказанное.

Временами Кален оживал, приходил в сознание, но говорил нечленораздельно. В такие моменты глаза Кэр наполнялись влагой, и в них появлялись проблески надежды. Но эти моменты были недолгими.

Я молчал и просто был рядом.

Когда старик засыпал, Кэр сидела у его постели и рассказывала истории из детства. Легкая тень улыбки мимолетно коснулась ее губ.

— Папуль, а помнишь, как мы ходили на р’ечку? — Кэр сидела у кровати и держала его за руку. — По пути, ты вечно р’ассказывал о дер’евьях: какое из них больше подойдет для стула, а какое для двер’и, — девушка не смахивала слез со своих щек. — Как сейчас помню, у тебя в р’уке удочка, а у меня кор’зинка с нашим пер’екусом.