Обманная весна

Только гриппом вместе болеют, помнишь? Ты просто неверующий. Мне батя все объяснил. Знаешь, Бог, ангелы, бесы – они все есть, только их не все видят. Для того, чтобы увидеть, нужен толчок. Определенное состояние души. Вот святые, например, те могут…

Иван нервно хихикнул.

– Ты святой, Грин?

Грин отвесил ему подзатыльник.

– Не богохульствуй. Нам это нельзя.

– Тогда как тебе…

– Потом расскажу, – Грин припарковался. – Пойдем ко мне. Не хочу тебя одного оставлять. Можешь глупостей наделать. Ты скажи, главное: ты мне веришь? Лично мне?

Иван на минуту запнулся.

Все кругом летело в тартарары, но…

– Верю, – сказал он тихо. – Ты же знаешь.

Они вышли из машины, и Грин захлопнул дверцу.

– Нормально, – сказал он. – Теперь я за тебя спокоен.

***

Кухня была чистая и даже, в своем роде, уютная, но какая-то нежилая. У стен, выкрашенных дежурной голубой краской с серым бордюром около потолка, стояла стандартная, еще советская мебель из ДСП с белыми панелями, а на ней – толстая белая фаянсовая посуда. Плита сияла девственной чистотой.

На окне - никаких признаков занавесок. У хозяина квартиры отсутствовал культ кухни. Очень чувствовалось, что в этом месте поддерживали чистоту в характерном армейском стиле, без всяких гражданских излишеств, и что питались тут бутербродами, пельменями и сухой лапшой, которую Жорик Замошников называл «бомжатским супчиком». На чистом и пустом столе стояли только громадные чайные чашки, сахарница и бутылка с каким-то тягучим сладким напитком, то ли ликером, то ли бальзамом, который рекомендовалось наливать в тот же чай.

Чай источал пар, был крепок до черноты и сладок, как сироп. Иван согрелся.

Грин сидел на табурете у окна и курил. Теперь на нем были только тельняшка и камуфляжные штаны, закатанные до колен. Именно его фигура, освещенная маленькой лампой, висящей на стене, а не под потолком, делала уютной эту кухню тоталитарного образца. Там, где жил Грин, было спокойно, тепло и не водились ни бесы, ни вампиры. Вокруг Грина стояла осязаемая грубая реальность, и это погружало Ивана в состояние тихого кайфа.

– Ты уверен, что хочешь услышать? – спросил Грин.

– Ну да.

– Неприятно, – Грин уставился на собственные руки и принялся крутить массивный стальной перстень с рельефной волчьей мордой – единственную свою феньку, еще с довоенной жизни используемую, как легальный аналог кастета. – Но если хочешь…

Иван закивал. Грин вытащил еще одну сигарету.

– Первый раз я увидел в горах, – сказал он глухо. – Перед госпиталем.